Рейтинг@Mail.ru

ОЧЕРК ЖИЗНИ И СУДЬБЫ МОЕЙ ЖЕНЫ -
ИДЫ ИОГАННЕС (УРОЖДЕННОЙ БРЕЙЕР)
с 10 января 1943 г. до 13 марта 1948 г.

       Здесь я хотел бы кратко описать то, что еще сохранилось в памяти моей жены. Что, как и при каких условиях ей пришлось испытать в этот период жизни!

       Эти записки я посвящаю ее братьям и сестрам, их детям, внукам и правнукам.

       Нужно ведь что-то запечатлеть на бумаге, чтобы все родные и знакомые получили небольшое представление о судьбе своей сестры и подруги - Иды Брейер.

       В октябре 1941 г. семья Брейер была депортирована в Северный Казахстан. Она попала в Шокопкуль, маленькое казахское село, точнее говоря - аул. Глава семьи, Карл Брейер, стал работать бухгалтером автоколонны в соседнем селе Константиновка.

       8 декабря 1942 г. отец был арестован и исчез в лагере.

       После его ареста к семье Брейер пришли милиционеры и сказали:

       - Пусть Ида Брейер готовится, ее в ближайшие дни призовут в трудармию.

       Поэтому были приготовлены вещи Иды, и она ждала со дня на день, что ее заберут в трудармию.

       Так прошли 33 дня после ареста ее отца, и настало 10 января 1943 г.

       10 января Ида с женщиной по имени Ганна пошли в собачий холод, прихватив санки, в соседнее село. Там они обменяли свою одежду, привезенную еще из дома, на жиры и другие продукты.

       Они наменяли довольно много, получив сала и килограммов 20 пшена. Обе пошли со своим добром назад. На обратном пути навстречу попались сани, на которых вместе с кучером сидела Фрида, сестра Иды. Они остановились, и Фрида тотчас начала рассказывать:

       - Ида, у нас дома были милиционеры. Они разыскивали вас обеих. Мать сказала, что вас нет.

       - А где милиционеры теперь? - спросила Ида.

       - Они сказали: "Возьмите их вещи и езжайте им навстречу, потому что они обе должны быть через пару часов на железнодорожной станции в райцентре".

       Так Ида и Ганна сели в сани, а Фриде пришлось идти назад пешком. При этих обстоятельствах Ида не смогла проститься с матерью и своими братьями и сестрами. Ей было тогда всего 17 лет.

       Теперь мать Иды осталась одна с 4 детьми в чужом казахском селе. Ее младшему сыну Виктору было тогда 2 месяца, а старшей дочери Фриде - 14 лет. Виктор родился в Константиновке 2 ноября 1942 г. Ида в то время лежала в больнице тяжело больная. Так они провели эту зиму в Константиновке. Весной сестры отца и матери семейства Брейер доставили их назад в Шокопкуль.

       Можно себе представить, о чем думала мать Иды. Так относились коммунисты и к немцам, и к другим народам. Никакого сострадания, никакой человечности, только произвол.

       Ида и Ганна были своевременно доставлены на станцию Вишневка. Там перед "телячьими" вагонами собралась огромная масса людей - одни женщины и молодые девушки. Тут их всех загнали в эти вагоны, точнее - набили, пока снаружи не осталось никого. Места для сидения почти не было, некоторым пришлось стоять, прижатыми друг к другу.

       Путь шел на северо-запад. Иногда эшелон часами, даже целыми днями стоял на маленьких станциях. Они выехали из Вишневки в начале января и прибыли на Урал, в город Соликамск, в конце января.

       Здесь их всех выгнали из вагонов, и они пошли пешком дальше, километров за 15 от Соликамска, в лагерную зону, где раньше содержали заключенных.

       Когда их всех загнали туда, пришел начальник и сказал:

       - Девушки, вот ваш дом.

       Нужно было слышать, что там творилось: бедные женщины обнимали друг друга, все плакали и даже кричали, так что начальство вернулось и немного успокоило их.

       Их новый дом выглядел ужасно: бараки были очень запущенными, грязными и холодными. Все щели двухэтажных нар были полны клопов. Здесь женщинам пришлось лежать на голых досках, без постельного белья.

       Несколько дней им не нужно было выходить на работу. Все получали по 600 граммов хлеба и рыбный суп. Тут они отказались - не могли ни нюхать, ни есть этот суп. Тогда стали варить капустный суп, где иногда можно было увидеть немного сала. Это была знаменитая баланда, как называли такой суп в лагерях.

       Тут так называемый карантин закончился. Теперь всем нужно было выходить на работу. К ним пришли заключенные, которые показали им, как и что нужно было делать. Работа была простой: разбросать лопатами метровый слой снега, пробить лед под ним топорами или ломами до слоя мха, затем нарубить мох квадратными кусками, доставить его наверх и сложить в сарае. Одна женщина должна была доставлять из сортира бочку с фекалиями и поливать ими кучи мха.

       Местность, где находился мох, была болотистой, работать в летнее время там было нельзя. Так называемые трудармейки месяца два выполняли такую тяжелую работу при сильном морозе.

       Моя жена все еще вспоминает один вечер, которого она не забудет никогда. Они вернулись после работы в лагерную зону. Все устали, изголодались и промерзли. В лагерном дворе стоял со своим помощником и парикмахером главный начальник, толстопузый украинец, который объявил:

       - Все должны остричь свои волосы. И пока все не будут готовы, вы не получите еды и вас не пустят в бараки!

       Тут опять раздались плач и рыдания. Однако плач и мольбы не помогли им спасти свои косы. Ида еще хорошо помнит, что у одной девушки были красивые кудрявые косы, достававшие почти до колен. Эта девушка не только плакала, но и кричала. Но ничто не помогло: им всем пришлось остричься. Ида несколько лет хранила свою косу в чемоданчике, но затем она пропала.

       Так убивали трудармейцев морально и физически.

 

И опять за работу…

       В конце марта - начале апреля, когда стало немного теплей, накопленный мох нужно было вывезти на поля (это хорошее удобрение для овощей). Тут опять использовали трудармейцев - в качестве тягловой силы, как скот. Мох грузили на сани. Спереди запрягали двух женщин, а две должны были помогать подталкивать сани сзади.

       Можно себе представить, как слабые женщины тащили сани по такой грязи (снег уже был пропитан водой).

       После того, как весь мох был развезен по полю, вспаханному осенью, и снег совсем исчез, началась посадка.

       Сажали картошку, лук, капусту, огурцы, морковь и другие овощи. Вспаханной земли не хватало. И им, чтобы посадить еще кое-какие овощи, приходилось перекапывать землю лопатами.

       После того, как все было посажено и они, потрудившись, изорвали свою одежду, их погнали назад в Соликамск. Там их погрузили на большую баржу и доставили примерно за 80 км вверх по реке. Их выгрузили там, где не было видно никаких домов и других строений, - только лес и еще раз лес. Затем их 2 дня гнали пешком дальше, до села Котомыш. Перед этим более пожилых слабых женщин и девушек отделили друг от друга. Тут Ида попала к более сильным, в 3-й лагпункт. Куда девались слабые, не знал никто. Здесь им на следующий день опять пришлось выйти на работу - на лесосплав, сплавлять бревна. Их погнали к реке и показали им работу. Здесь, на этой реке, образовался затор из бревен примерно 3 км длиной.

       Тут им пришлось разбирать этот затор, т.е. бревна, крепко прижатые потоком воды друг к другу. Эта работа была сопряжена с опасностью и очень тяжелая.

       Да, тут на этом лесосплаве многие девушки и женщины приобрели различные болезни на весь остаток своей жизни. Так, Ида до сих пор жалуется мне, что часто испытывает боли в суставах и костях, особенно в ногах. Она всегда говорит:

       - Все это - от той собачьей работы у реки в трудармии.

       Она рассказывала, что когда они работали у реки, то были весь день мокрыми с головы до ног. Иногда, когда бывало очень холодно, их одежда смерзалась, и по всему телу образовывался ледяной панцирь.

       Когда подошло лето, и работа на сплаве завершилась, всем пришлось работать в лесу лесорубами. Здесь они проработали недолго.

       Ида одно время работала с заключенными, которые готовили древесину и отрубали от стволов ветви. Ида собирала и сжигала ветви. Затем Иду и еще 300 женщин перевели в головной лагпункт "Мысья". Их разместили в овощехранилищах, эти помещения находились под землей. Здесь Иде пришлось работать в бригаде, которая должна была грузить и разгружать древесину, доставленную из леса. Эта работа была очень тяжелой, но она проработала тут довольно долго.

       Ида становилась все слабей - силы при плохом питании полностью иссякали. После работы она уже почти не могла ходить, чтобы добраться домой: ноги стали очень тяжелыми.

       Ида несколько раз ходила к своему врачу и просила освободить ее от работы. Однако у этой врачихи, видимо, не было сердца - она всегда говорила:

       - Ты не больна.

       Когда Ида и еще некоторые девушки совсем ослабли и уже не могли больше ходить на работу, их отправили на лагпункт "Вильва" - отдохнуть несколько недель. Здесь им не нужно было работать, а еда была той же самой.

       Когда она так обессилела, что уже не могла ходить, то часто думала: "Тут мне придется умереть". Однако она вернулась, и ей пришлось опять работать на этой разгрузке и погрузке леса. В начале февраля 1946 г. Ида при разгрузке бревен, доставленных из леса, травмировала свою левую руку - перелом 4-х пальцев. Теперь она уже больше не могла трудиться на так называемых общих работах. Иду назначили телеграфисткой. Позже она трудилась в конторе, в плановом отделе, где проработала до 8 марта 1948 г., когда ее освободили из трудармии.

       Меня, Эммануила Иоганнеса, также освободили 13 марта после 10 лет, отбытых мною в лагере. Я лишь очень кратко изложил здесь то, что мне рассказывала Ида.

       13 марта мы вместе выехали из Мысьи в Казахстан как "свободные советские граждане". Дальнейшую судьбу нас обоих я описал выше, где речь шла о моей семье Иоганнес.

       Однако это - совсем другая история.

       Мои записки изданы в США на английском языке. Я издам несколько экземпляров и на немецком.

       На этом конец.

Германия, Хайденхайм-на-Бренце,
10 января 1997 г.

Перевёл с немецкого Виктор Дизендорф.




Предыдущая глава    Оглавление

© Эта страница является неотъемлемой частью сайта GESCHICHTE DER WOLGADEUTSCHEN.