Рейтинг@Mail.ru

Судьбы членов моей семьи

       Я бы хотел привести здесь только коротко историю моих кровных родственников, с указанием дат. Чтобы рассказать обо всем подробно и изложить это на бумаге, пришлось бы написать книгу толщиной с Библию.

       16 марта 1960 г. ко мне в амбулаторию, где у меня как раз был прием, неожиданно пришел мой брат Теодор, положив мне на стол, не говоря ни слова, свидетельство о смерти. Он был совершенно убит и смотрел на меня так печально. Я прочел это свидетельство, где значилось: Теодор Иоганнес, причина смерти - последствие огнестрельного ранения. Как же так, ведь Теодор стоял передо мной! Тогда он сказал:

       - Посмотри внимательно, что там написано.

       Тут только я понял, что случилось. Имелся в виду его сын Теодор. Я закончил прием и поехал с ним в Кировск, в больницу, где в морге лежал этот мальчик. Мы доставили его домой. Мне рассказали, что он играл в комнате у их соседей с соседским мальчиком, ровесником сына моего брата. В углу за шкафом стояло заряженное ружье. Тот мальчик взял это ружье и застрелил в комнате моего племянника. Он думал, что ружье не заряжено. Хозяйка дома пошла в магазин, заперла обоих мальчиков, и когда она вернулась из магазина, мальчик лежал на полу в крови и был уже совсем холодным. Через 2 дня мы его похоронили. Я в своей жизни часто бывал на похоронах, но эти пережил очень тяжело, с большим состраданием и слезами. Это были первые похороны моего кровного родственника, на которых я присутствовал.

       Моя мать жила у моего брата Теодора в селе Кировск. В конце ноября 1970 г. брат Теодор пришел ко мне и сказал:

       - Идем к нам, наша мать больна.

       Обследовав ее, я установил, что боли, которые у нее были, явились результатом несчастного случая - она упала во дворе несколько дней назад. Тут моя мать впервые пожаловалась мне, что в последнее время ее сноха Герда очень грубо обращается с ней. В последний год она очень редко разговаривала с моей матерью. Если, например, я долго не приходил к матери, та часто говорила:

       - Почему не приходит Манель (Эммануил)?

       Тогда Герда отвечала:

       - Так идите к своему Манелю насовсем, Вы ведь всю жизнь носитесь с Вашим Манелем.

       Я спросил мать:

       - А что же говорит на все это Теодор?

       Она ответила:

       - Я ему еще не говорила об этом ни слова, не хочу, чтобы возникла семейная ссора.

       Через несколько дней я опять пришел к своей матери и спросил, как дела со здоровьем и как с ней обращалась в последнее время сноха. Она сказала: "Я не могу здесь больше выдержать", и начала плакать. Я опять спросил:

       - Почему Вы молчали об этом так долго и ничего не говорили Теодору?

       Она ответила:

       - Если бы я ему сказала, он бы ее обязательно избил.

       Я больше не мог смотреть, как она плачет, пошел домой, взял машину и привез ее к нам.

       Моя мать пробыла у нас больше месяца, и за это время у нее несколько раз были тяжелые сердечные приступы, так что мне приходилось делать ей уколы. 8 января 1971 г. в 11 часов у матери начался очень сильный сердечный приступ, и она скончалась на моих руках от сердечной недостаточности на 84-м году жизни. Мы похоронили мать в Кировске, рядом с могилой моего племянника Теодора Иоганнеса. Тут мне пришлось участвовать в похоронах кровного родственника во второй раз. После этих похорон я несколько ночей не мог спать, мать все время стояла перед моими глазами. Я долго находился в глубокой депрессии и чувствовал себя совсем покинутым.

       В сентябре 1983 г. мой брат Теодор захотел еще раз съездить к нашему брату Якову и ко мне. Он поехал по железной дороге со станции Палласовка в направлении Алма-Аты, Казахстан, это где-то 2500 км. Теодор прибыл в Алма-Ату, а оттуда к нашему брату Якову, который жил примерно в 60 км от Алма-Аты. Затем он вернулся в Алма-Ату и хотел выехать автобусом ко мне, это около 250 км и 6 часов езды. 18 сентября 1983 г. в 18 часов он прибыл в наше село, сошел, отошел лишь метров на 300 от остановки и упал замертво на улице. Его обнаружили люди, установившие по документам, что это мой брат. Меня тотчас известили (я ничего не знал о его приезде, это должно было явиться сюрпризом). Причина его смерти была та же, что у моей матери, - сердечная недостаточность. Эта неожиданная смерть моего брата опять стала для меня тяжелым переживанием. Мы похоронили его на кладбище в селе Крупский. Я хотел похоронить его тоже на кладбище в Кировске, но это не разрешили, т.к. кладбище закрыли, и там никого больше нельзя было хоронить, а новое кладбище находилось очень далеко от Кировска.

       Пять лет спустя, 8 сентября 1988 г., я получил от своего старшего брата Филиппа бандероль с хорошим содержательным письмом, где он писал, что здоров и дома у него все в порядке. Через 2 дня, т.е. 10 сентября, я получил срочное сообщение, что мой брат Филипп умер. Я был в полном замешательстве: всего 2 дня назад здоров, а теперь мертв. Я не мог понять, что там случилось. Он жил на Северном Кавказе, в городе Майкоп. Его жена рассказала мне, что она месяц гостила у своей старшей сестры. Она послала Филиппу телеграмму, что 10 сентября во столько-то времени прибудет на таком-то поезде и в таком-то вагоне на станцию Белореченская. Тогда мой брат поехал на электричке с букетом цветов на эту станцию, за 35 км. Поезд прибыл с опозданием на 2 часа, моя невестка вышла из вагона, пошла навстречу моему брату и сказала себе: "Смотри-ка, вот и мой старик". Мой брат тоже прошел несколько шагов навстречу, но вдруг закачался и упал замертво. Тут я должен еще добавить, что брат перенес за 2 года до своей смерти тяжелый инфаркт. Мой брат Филипп умер 10 сентября 1988 г. в возрасте 79 лет от сердечной недостаточности, как моя мать и брат Теодор.

       Теперь из нашей семьи в 7 душ остались только мы вдвоем с моим братом Яковом. Когда я однажды навестил брата Якова, и он не предложил мне сыграть с ним несколько партий в шахматы, это явилось для меня неожиданностью. Он ведь был страстным любителем шахматной игры. Он ходил по комнате взад-вперед, был совсем подавлен, угрюм и находился в депрессии. Я прослушал его сердце и установил, что у него была сильная аритмия. Кроме того, он жаловался на боли в области печени. Осмотрев его, я пришел к выводу, что моему последнему брату, оставшемуся в живых, тоже придется вскоре покинуть эту землю. Поскольку я совсем мало знал о его биографии, то подумал, что надо бы кое-что записать. Я попросил его, чтобы он рассказал мне, где учился, работал и т.д. и т.п. Я составил себе конспект его биографии. (Когда я прибыл в Германию и захотел продолжить свои записки, то обнаружил, что конспект потерялся при выезде.) Через месяц я получил письмо от своей невестки, что Яков тяжело болен и лежит в больнице. Тогда я опять поехал к нему и навестил его в больнице. Я поговорил с врачами, которые основательно его обследовали. Было установлено, что он страдает раком печени. Я вернулся домой, а он попросил врачей выписать его через 2 недели. Однако я уже знал, что его дни сочтены. Через несколько дней я снова поехал к нему, он уже лежал дома, в своей комнатке, и был очень плох. Я попрощался с ним, и он сказал мне:

       - У меня дело идет к концу, мой бензин вышел.

       Поехав домой, я подумал, что это последнее свидание. 25 февраля 1989 г. я получил телеграмму от своей невестки, что мой брат Яков умер.

       Я опять поехал в Турган, где он жил. Мы похоронили его на многонациональном кладбище. Я стоял там, уже единственный из нашей семьи в 7 душ, и смотрел, как мужики зарывают его в казахскую землю. С тяжелым сердцем я поехал домой. Я подумал, что остался теперь в одиночестве в этом неспокойном несправедливом мире.

       Вернувшись домой и немного успокоившись, я вспомнил, где, разбросанные по стране, похоронены члены нашей семьи. Мой племянник Теодор и мать лежат на кладбище в Кировске, мой брат Теодор - в Крупском, Филипп - в Майкопе, на Северном Кавказе, Яков - в Тургене, Казахстан. Так умерли все члены нашей семьи. Но где находятся могилы моего отца и младшего брата Генриха? Этого не ведал никто. Однако я хотел знать, где находятся места упокоения отца и Генриха.

       Сначала я направил заявление в Саратовский облисполком, попросив, чтобы они сообщили мне о судьбе моего брата Генриха, арестованного 14 декабря 1936 г. в городе Бальцере и затем приговоренного в Энгельсе к 4-м годам. Через длительное время я получил ответ на свое письмо, где было сказано, что мой брат Генрих умер 30 июня 1938 г. О том, чем он болел, по какой причине умер и где находится его могила, - ни слова, эти вопросы до сих пор остаются открытыми.

       Когда моя мать жила еще дома на Волге, она получила от моего брата Генриха последнее письмо, где он просил мать, чтобы она как можно скорее прислала ему посылку с продуктами. Он был болен и лежал в больнице. Это письмо написал кто-то за него, т.к. почерк был не его - видимо, он был настолько слаб, что уже не мог писать сам. Мать быстро приготовила посылку и отослала ее ему. Примерно через 2 месяца посылка вернулась с пометкой на крышке, что получателя больше нет. По всему этому моя мать представила себе ситуацию и пришла к выводу, что наш дорогой Генрих умер, точнее говоря - умер с голоду и замучен до смерти. Когда я, уже в 1988 г., еще раз сделал запрос, чтобы узнать какие-то подробности о судьбе своего брата, и получил из Саратова ответ, что он умер, мне стало совершенно ясно: моего брата больше нет в живых.

       Его последний адрес гласил: город Владивосток, больница СВИТЛ (Северо-Восточного исправительно-трудового лагеря) НКВД, Иоганнес Генрих Филиппович.

       Теперь оставался еще открытым вопрос: где завершилась судьба нашего отца? Здесь я должен добавить, что мои братья Яков и Филипп были настолько запуганы и так боялись тайной полиции, что не направили официальным учреждениям никаких запросов о нашем отце и брате. Так мои братья и умерли, не написав также ни единого письма в США нашим родственникам Райфшнайдерам. Мой брат Теодор был в этом отношении смелым человеком. Я не хочу хвалить за это и выставлять своего брата героем, но это было так.

       Когда я еще находился второй год в лагере, то написал в Москву, в Главное управление всех лагерей, так называемый ГУЛАГ, и сделал запрос о моем отце: куда он подевался? Получив сообщение НКВД, я уже заподозрил, что здесь что-то не так. Это был первый обман по поводу судьбы моего отца. Позже мы часто беседовали с моим братом Теодором, и вновь и вновь вставал вопрос: какова могла быть судьба нашего отца?

       Так, мой брат рассказал мне, что встретил человека, который говорил ему, что сидел в тюрьме города Энгельса в одной камере с нашим отцом. Этот мужчина рассказывал, что однажды утром два надзирателя доставили отца в камеру. Однако отец не мог держаться на ногах. Ноги распухли, на лице и теле были синие кровоподтеки. Тут мне, а также моему брату пришла в голову мысль, что эти собаки, убийцы, преступники не отправили нашего отца из тюрьмы в лагерь, а уже там, в Энгельсской тюрьме, сначала избили его до полусмерти, а затем пристрелили как скотину.

       Через долгое время мы опять написали в Москву и попросили, чтобы нам все-таки сообщили о судьбе отца. Прошло еще несколько месяцев, пока моего брата не вызвали в райцентр, в милицию. Здесь брату снова сообщили, что нашего отца приговорили к 10 годам лишения свободы, и что он умер 1 декабря 1943 г. в лагере от сердечной недостаточности. Когда мой брат вернулся домой и сообщил мне об этом ответе, я сказал:

       - Это вторая грубая ложь проклятых чекистов.

       Мой брат хотел получить от них подтверждение, но они ответили:

       - Мы таких бумаг не даем.

       То, что там происходило в те годы - 36-м и 37-м, оставалось большим секретом вплоть до 80-х годов.

       Теперь, уже в горбачевское время, пластинку сменили и крышку немного приоткрыли. Во всех областях страны создали комиссии и расследовали весь этот геноцидный период и геноцидные явления, реабилитировали и оправдали почти всех жертв 1936-38 гг. Тут я опять написал в Саратов, в Управление внутренних дел, и попросил, чтобы они, наконец, дали ответ на мои запросы о судьбе отца. Прошли еще месяцы, и, наконец, ко мне домой пришел капитан из районного отделения КГБ и спросил, писал ли я по поводу судьбы моего отца. Я ответил, что писал не однажды, а много раз. Тогда он сказал:

       - Я пришел, чтобы сообщить тебе следующее. Твой отец был арестован 20 ноября 1937 г. в городе Энгельсе и приговорен к расстрелу. Этот приговор был приведен в исполнение 1 декабря. Твоего отца обвинили, что он вел агитацию против советского правительства и восхвалял капитализм.

       В его обвинении, якобы, содержались и другие глупости. Я сказал:

       - Дайте мне бумагу, что моего отца расстреляли.

       Он ответил:

       - Мы не можем и не должны выдавать таких бумаг.

       Этот мужчина распрощался и ушел. Можно себе представить, что творилось после этого сообщения в моей старой черепной коробке. Более месяца я просыпался поздно ночью, и перед моими глазами стоял отец, как они его избивали и потом пристрелили. Через несколько месяцев я опять написал в Саратов, теперь уже в облисполком, еще раз попросив ответить мне на следующие вопросы:

       1) Когда и где был расстрелян мой отец?

       2) В чем состояло обвинение против него?

       3) Где я могу найти его могилу, если она существует?

       На это заявление я получил ответ от Саратовского облсуда:

       "Дело обвиняемого Иоганнеса Филиппа Петровича, 1886 года рождения, было пересмотрено президиумом Саратовского областного суда 16 марта 1970 г. Постановление "тройки" НКВД АССР Немцев Поволжья от 30 ноября 1937 г. по делу Иоганнеса Филиппа Петровича отменено. Иоганнес Филипп Петрович по делу реабилитирован. На момент ареста Иоганнес Филипп Петрович работал столяром в больнице г. Энгельса".

       Я не был удовлетворен этим ответом на мои 3 вопроса. Я опять написал в Управление внутренних дел Саратовской области и попросил, чтобы они все-таки дали мне конкретный ответ на мои вопросы. 19 марта 1990 г. я, наконец, получил ответ, который гласил:

       "Многоуважаемый товарищ Иоганнес!

       Ваш отец, Иоганнес Филипп Петрович, родившийся в селе Куккус, АССР НП, был арестован 20 ноября 1937 г. Перед арестом он работал столяром при больнице г. Энгельса. 30 ноября 1937 г. Ваш отец приговорен к расстрелу "тройкой" за антисоветскую агитацию и подготовку к свержению советской власти, а также за восхваление фашизма. Этот приговор был приведен в исполнение, т.е. он был расстрелян, 1 декабря 1937 г. в г. Энгельсе. Место его захоронения мы установить не можем, т.к. по правилам того времени места захоронения расстрелянных не регистрировались. 16 марта 1970 г. Ваш отец был реабилитирован. Извещение о реабилитации было направлено Вам районным судом. Смерть была зарегистрирована Ровенским (Зельманским) ЗАГСом 15 мая 1989 г. под № N-3-В. Фотографиями, бумагами или его личными вещами Управление КГБ СССР по Саратовской области не располагает".

       После этого ответа я больше не справлялся о судьбе своего отца. Выше я кратко описал судьбу моей большой семьи Иоганнес. Все члены семьи умерли, но никто не узнал подлинных причин участи и смерти брата и отца.




Предыдущая глава    Оглавление    Следующая глава

© Эта страница является неотъемлемой частью сайта GESCHICHTE DER WOLGADEUTSCHEN.