Рейтинг@Mail.ru

Предисловие



       Здесь, в этой рукописи, я бы хотел описать, прежде всего, свои воспоминания, прошлое и историю жизни моей семьи Иоганнес, до сих пор еще сохранившиеся в памяти.

       Повод для этого сочинения появился у меня после того, как в 1985 г. в городе Майкопе умер в возрасте 79 лет мой старший брат Филипп.

       Я часто беседовал со своим братом Филиппом и просил его, чтобы он составил краткое описание судьбы нашей семьи Иоганнес.

       Однако он так и умер, не оставив описания истории нашей семьи, хотя обещал мне несколько раз подготовить такую рукопись.

       Возвратившись с похорон своего брата, я подумал, что надо все-таки оставить сочинение о моей семье из 7 душ. В 1989 г. умер в возрасте 77 лет мой последний брат Яков. Теперь я являюсь единственным еще живущим членом нашей семьи Иоганнес.

       Так я твердо решил подготовить краткое описание на память моим детям Нелли, Лилли, Эльзе и Виктору. Возможно, это будет интересно и для моих друзей, знакомых и родных.

       Таким образом, я решился составить это краткое описание, хотя в своей жизни не имел к этому отношения и не являюсь ни писателем, ни поэтом или сочинителем.

Начато 10 мая 1989 г. (в мой день рождения).
Казахстан, Талды-Курганская область, село Елтай.



Те, что не умеют вспоминать прошлое,
обречены на то, чтобы его повторить…

Джордж Сантаньяна

 

МОЙ ПУТЬ ПО ЭТОЙ ЖИЗНИ

       Я уже нахожусь на 78-м году жизни, и телесные недуги, возникающие с возрастом, напоминают мне о том, что моя жизнь спешит к своему концу. Из этой жизни, от ощущений, основанных на личном сознании, согретых живым чувством моего "я" и движимых интенсивной волей к жизни, я должен буду перейти и перейду в неведомое бытие, которое уже не могу вместить со своей точки зрения в знакомые рамки личного человеческого бытия.

       Согласно всему человеческому опыту, при этом переходе исчезает любая связь с земным бытием, прекращаются все отношения с земной жизнью и окончательно прерывается всякое общение с остающимися. Это уход без возврата, прощание навсегда.

       Если, перед лицом таких обстоятельств, принять во внимание, что эта земная жизнь все же доставила мне на своем протяжении столько приятного и доброго, что она окружила меня большим числом существ, связанных со мной сердечными узами любви, доверия и уважения, то я ощущаю, как во мне растет страстное желание - не уйти из этого жизненного круга, не оставив воспоминаний, следа моего существования, памятного знака моим детям и родным.

       Раз уж приходится прощаться, то пусть последний прощальный привет явится подтверждением любви, связывавшей нас здесь, а уходящий еще продолжит жить в сердцах остающихся!

       Чтобы в конце в последний раз напомнить о себе моим дорогим близким и тем самым сохранить с ними духовную связь и после моего ухода из жизни, я решил оставить им краткий жизненный очерк обо мне, Эммануиле Иоганнесе.

       Однако при этом я хочу представить не очерк, сложившийся из отдельных жизненных событий и явлений, а описание того, как и в каких условиях протекали моя жизнь и духовная борьба.

       Тем самым они окажутся в состоянии сохранить в верной памяти именно ту сторону моего существа, которую и я воспринимаю как его определяющую часть, вопреки смерти и тлению.

10.10.1990 г.
Елтай, Казахстан

ИСТОРИЧЕСКИЕ ОПИСАНИЯ ПРОИСХОЖДЕНИЯ
СЕМЬИ ИОГАННЕС,
ЖИВШЕЙ В СЕЛЕ КУККУС НА ВОЛГЕ

       23 июня 1764 г. холостой молодой человек по имени Генрих Иоганнес вместе с еще 83 мужчинами и 84 женщинами эмигрировал из Германии в Россию. Они обосновались на левом берегу Волги, на так называемой Луговой стороне, и основали село Куккус. Первый сельский староста носил фамилию Куккус, так что и село было названо Куккус. В 1912 г. в Куккусе насчитывалось уже 3769 жителей.

       Я смог это установить главным образом по письму моего дяди Иоганнеса, написанного им своей двоюродной сестре в Америку. Эта двоюродная сестра жила в Германии с 1926 г., и ее сын, Иоганнес Бузик, который еще жив, прислал мне это письмо, когда я еще проживал в Казахстане. Из этого письма я почерпнул почти всю историю нашей семьи Иоганнес.

       Считается, что этот Генрих эмигрировал из Гессена, из села или города Аллендорф. Прибыв на Волгу, Генрих Иоганнес, родившийся в 1740 г., женился на женщине по фамилии Баум и имел с ней сына Конрада Иоганнеса, который родился в 1773 г.

       У этого Конрада был сын Петер Иоганнес, родившийся в 1819 г.

       У этого Петера был опять же сын Петер, который родился уже в 1852 г. Тот Петер приходился мне дедом.

       У моего деда и его жены было четверо сыновей: Петер, Иоганнес, Яков и мой отец Филипп Иоганнес, родившийся 15 января 1886 г.

       Таким образом, семья Иоганнес жила в Куккусе, в нижней части села, на главной улице, так называемой Пасторатской. Эту улицу назвали так, поскольку на ней находился пасторат, где проживал пастор.

       Семья Иоганнес занималась сельским хозяйством. Мой отец был младшим из своих братьев. Когда отец был еще холостым парнем, мой дед отдал его столяру, чтобы он овладел столярным ремеслом. Свое обучение у столяра, носившего прозвище "Maschinenkonrädchen" ("Машинный Конрадик"), он завершил через два года.

       Дед умер в 1910 г. Мой отец тогда уже работал столяром самостоятельно. Еще когда мои отец и мать учились в одном классе начальной школы, они являлись очень хорошими товарищами; вероятно, они уже были и немного влюблены друг в друга.

       Позже, в 1906 г., моя мать со своими родителями эмигрировала в Америку. Так мать была разлучена с моим отцом, однако они поддерживали постоянную переписку. Родители матери не были согласны с тем, чтобы мои мать и отец поженились. Через 2 года после эмиграции матери, т.е. в 1908 г., мой отец тоже эмигрировал в Америку, разыскал мою мать и женился на ней.

       Зимой отец работал на мебельной фабрике, а летом они оба трудились на поле одного фермера, который возделывал сахарную свеклу.

       13 октября 1909 г. родился мой старший брат Филипп. В 1911 г., 14 февраля, родился мой брат Теодор, а 17 декабря 1912 г. появился на свет мой брат Яков. Так они трудились до 1913 г. и скопили себе небольшой капитал. Моя мать часто получала письма из России, от своей сестры Екатерины Маргариты. Та вновь и вновь писала, чтобы они вернулись, т.к. она осталась в России одна. Так мои родители в 1913 г. поехали назад в Россию, опять в село Куккус.

       Возвратившись из Америки, отец купил себе маленький глинобитный домик - на той же улице и той самой ее стороне, где стоял дом моего деда. Перед эмиграцией в Америку ему отмерили дворовое место напротив этого глинобитного домика. На этом месте мой отец уже выстроил амбар, хлев и летнюю кухню; он хотел построить здесь большой дом.

       Здесь, в этой глинобитной избушке, 10 мая 1915 г. родился я. Мать часто рассказывала мне, что в день моего рождения был такой холод, снег, дождь и ветер, что в поле замерзли многие овцы, даже верблюды.

       Мой младший брат Генрих родился 3 марта 1917 г. также в этом глинобитном домике.

       Так нас стало 5 братьев без единой сестрички. Тут настала революция, когда к власти пришли коммунисты. Так пропали деньги, с трудом накопленные моими родителями в Америке. И теперь родителям пришлось опять начать с начала, они больше не могли построить собственный дом.

       Мой отец привез себе из Америки все инструменты, необходимые для столярного дела.

       Несколько воспоминаний из 1920 г., когда мне было 5 лет и я жил в этом глинобитном домике.

       Моя мать часто рассказывала мне, как я однажды исчез со двора. Она искала своего Манельхен (так произносили мое имя Эммануил) на улице, в огороде, на заднем дворе. Когда мать вновь прошла по двору, она услышала мои крики и плач. Она быстро пошла в летнюю кухню и обнаружила, что я залез в маленькую печку. Лаз туда был очень тесен, так что я не мог продвинуться ни вперед, ни назад. Мать с большим трудом вытащила меня. Тут подошли мои братья и соседские мальчики. Я стоял, вымазав себе лицо слезами, золой и сажей. Я, в самом деле, походил не на европейца, а на африканца. Увидев меня, они принялись сильно потешаться и громко хохотать надо мной. Однако мне было не до смеха, а до слез. После того, как мать вновь привела меня в христианский вид, пришлось несколько пострадать и моей попке, по которой мать надавала мне ремнем. Этот ремень всегда был у матери под рукой.

       Я еще очень хорошо помню печальную историю времен так называемой гражданской войны. Нашими соседями по огороду были Розентали, с этой семьей мы хорошо дружили. У них было 2 сына, и старший уже находился в призывном возрасте. Этого парня все разыскивали "красные" (коммунисты), чтобы он отправился с ними в армию и сражался с "белыми" (это были крестьяне, воевавшие против коммунистов). Этот парень прятался в поле у своего брата. Днем он находился в пшенице или ржи, а ночью спал на сеновале. Однажды брат позвал его к обеду. Когда они сидели за столом, перед дверью внезапно показался конник (коммунист), заглянувший внутрь. Увидев этого парня, он выстрелил в воздух, и тотчас появились еще двое вооруженных солдат. Тут младшему брату пришлось запрячь в телегу двух лошадей, а старшему было велено сесть на нее. Они поехали на север, к границе между землями сел Куккус и Шталь. Там этого парня стащили и расстреляли на глазах у брата. Затем варвары даже не позволили доставить труп домой. Лишь на следующий день близким было дано это разрешение. Можно себе представить, какая ярость скопилась в младшем брате, и какой траур охватил родителей и друзей.

       Я еще помню, что мой отец сделал этому парню хороший гроб. Через 2 дня безвинного юношу похоронили. На траурную процессию собрались все жители села. Плач родителей и друзей был слышен и на нашей улице. Здесь можно было бы многое рассказать о том, как коммунисты захватили власть - с помощью убийств, кровопролития, подлости, лжи и т.д. и т.п. Между коммунистами (красными) и их противниками, которых называли "белыми", возникла страшная ненависть.

       Тут я хотел бы рассказать еще одну историю. Нашими соседями были двое мужчин по фамилии Мазер. Старший Мазер (мы звали его дядюшкой Яковом) всегда приходил к нам и рассказывал нам, мальчишкам, разные сказки. Его младший брат был одним из так называемых белых, он со своей женой все время находился в поле. Они доставляли коммунистам, красным, очень много неприятностей, и, схватив красного, безо всякого пристреливали его. Красные питали к этому Мазеру невероятную ярость, но не могли поймать его. Однажды красные вновь прибыли в наше село из соседнего села Шталь. Услышав, что здесь, рядом с нами живет Мазер, они вытащили старшего брата Якова, который ни в чем не был виноват, привязали его к задней части телеги и проволокли через все село вниз, в большой ров. Бедный безвинный человек был уже полумертв, но они всадили ему в голову еще пару пуль. Он еще не был мертв, когда они зарыли его в песок. Через длительное время его разрешили похоронить на горе, т.к. внизу, по рву, весной протекала талая вода.

       Белые тоже не шутили с коммунистами. Однажды они схватили трех коммунистов в нашем селе Куккус. Так они раздели троих мужчин догола и погнали к притоку Волги, мы называли его Текучая вода. Дело было зимой, река замерзла. Трех мужчин заставили прорубить себе дыры сквозь лед, и туда засунули троих, пока они не захлебнулись. Потом они вытащили тела, разрубили на куски и разбросали по льду. Когда затем пришли красные, они собрали отрубленные куски и захоронили их рядом с церковью. На их могиле они соорудили деревянную надстройку, на которой сверху могли стоять несколько человек. Когда наступал праздник - например, 7 ноября или 1 мая, - школьников заставляли приходить туда, где выстраивалась коммунистическая верхушка и держала перед нами речь. Гражданская война продолжалась несколько лет, пока коммунисты не захватили власть себе.

       В нашем селе жили только крестьяне, у нас не было ни рабочего класса, ни коммунистов. К нам присылали из городов рабочих, которые занимали все официальные посты - например, в сельсовете, среди почтовых чиновников и другие должности, как в политотделе.

       Ситуация в селах все более ухудшалась, так что в 1919-20 гг. многие немцы эмигрировали из Поволжья в США. В это время выехали в Америку и двое братьев моего отца с детьми и матерью. Это были мои дяди Иоганнес и Петер, их дети и моя бабушка.

       Через две недели решил эмигрировать в Америку и мой отец с женой и нами, пятью мальчиками. Я еще помню кое-что о том, как мои родители собирались в путь в Америку. Моя мать, например, спрятала золото и серебряные монеты в тесто и испекла пирог, чтобы у нас на границе не отняли последнюю пару рублей. Так мои родители продали дом, двор и мебель - все за бесценок - или раздарили. С небольшим багажом мы поехали в Саратов, откуда должны были двинуться дальше по железной дороге. Два моих дяди, прибывшие в Саратов раньше, уже подготовили свои бумаги для отъезда.

       Тут внезапно поступило распоряжение начальства: никому больше не разрешать выезжать. Однако все еще организовывались группы, которых отправляли по железной дороге. В той группе, где находились два моих дяди, смертельно заболел отец семейства, попавший в больницу. Вместо этого больного человека с его семьей мои дяди хотели внести в список для посадки в вагоны, отправлявшиеся назавтра, нашу семью. Тут старшая сестра моей матери Екатерина Маргарита, бывшая замужем за Александром Шенгелем, который умер в 1926 г. от рака желудка, начала плакать и говорить: "Теперь ты тоже уедешь, и я останусь здесь в России одна". Так мои родители решили поехать назад в Куккус. Когда мы вернулись в Куккус, родители с нами, пятью мальчиками, оказались на улице.

       Наконец, знакомый мужчина, также живший на нашей улице (кажется, его фамилия была Баум), сдал нам комнату на первое время. Позже мы переехали в хибару, принадлежавшую мяснику Ольбергу (Fleischohlberg). Зиму 1921/22 гг. мы провели в этой хибаре. 1921/22 гг. был голодным годом. В этот год много людей на Волге умерло с голоду. Многие переселились из Поволжья на Украину, Кавказ, причем очень многие - в город Баку. Вдобавок ко всей этой нужде и голоду на Волге почти все заболели малярией - эту болезнь называли перемежающейся или болотной лихорадкой. Я сам тоже страдал от этой болезни всю зиму. Болел тяжело, так что к весне больше не мог сам выходить во двор. Родители выносили меня на руках и сажали на пень под весеннее солнце, чтобы подышать свежим воздухом.

       Наше счастье, что мои родители поддерживали связь с родителями моей матери, Райфшнайдерами, жившими в Америке. Мы получили из Америки очень много посылок с продуктами и одеждой. Сегодня я еще могу хорошо представить себе сгущенное молоко и большие жестяные банки с топленым свиным салом, даже муку и разные другие продукты. Германия и другие государства также очень много помогали страдающим, голодающим людям на Волге. Была создана международная организация, так называемая АРА, распределявшая продукты, которые поступали из-за рубежа. Мой отец тоже был членом этой организации.

       Братья отца передали дом моего деда своему соседу. Тут мой отец попросил этого соседа Иоганнеса Энгельмана (прозвище "поющий Ханнес" - Sängerhannes), чтобы он вернул нам этот дом, но тот сказал: "Это мое". Так моему отцу пришлось возвращать себе отцовский дом через нарсуд. Этот дом был построен из дерева в том же году, что и церковь в Куккусе. Когда церковь была построена, остатки леса продали с аукциона, а мой дед купил эту древесину и построил дом. В каком году была построена церковь, я до сих пор еще узнать не смог.

       В этом доме жила наша семья, пока не разбросали нас, братьев, и не погиб наш отец. Лишь наша дорогая мать была одна депортирована из этого дома в Сибирь в 1941 г. Эта участь моей матери постигла в 1941 г. все немецкое население на Волге.

       Пока мы жили там, подросли все 5 братьев, и у моих старших братьев уже осталась позади школа-семилетка. Отец купил 2 лошади, сельскохозяйственные орудия, и мои братья Филипп и Теодор начали работать на земле. Мой отец занимался столярным делом и находился в поле лишь весной при посеве и осенью при уборке. Остальное время мои братья трудились в поле самостоятельно. Мой брат Яков не участвовал в работе на земле, он должен был стать ученым человеком, т.е. продолжать учебу. Так наша семья проработала до 1929 г.

       В 1924 г. мой отец был в первый раз арестован и посажен под арест в селе Зельман - ни за что, ни про что. Однако через 2 или 3 месяца его освободили. Пока он находился в заключении, коммунисты утащили всю нашу красивую мебель и даже столярные инструменты отца. Когда он освободился, "гуманные коммунисты" вернули некоторые вещи. В 1926 г. моего отца арестовали во второй раз: его мучили и пытали, но не смогли навесить ему вину и через 6 месяцев вновь выпустили из заключения. После этого нам, а также моему отцу стало совершенно ясно, что он находится у коммунистов в черном списке. Позже сотрудники тайной полиции всегда следили за каждым шагом отца, шпионили за ним и докладывали обо всех его делах так называемому ГПУ (тайная полиция). В 1926 г. мой брат Яков закончил семилетку, поехал в город Марксштадт и поступил в педагогический техникум.

       В 1929 г. мой отец вычитал из печати, что в Немецкой республике на Волге намечены коллективизация крестьянства и ликвидация кулачества (богатых крестьян) как класса.

       Мои братья хотели иметь все больше лошадей, больше земли, более красивые повозки и т.д. и т.п. Отец сказал, что наше хозяйство нужно держать совсем маленьким, чтобы нас не отнесли к кулакам и не ликвидировали как класс. В то время у нас было уже 8 лошадей, 6 коров, 20 овец и другой мелкий скот. Мой отец резко уменьшил хозяйство, и пока действительно произошла полная коллективизация, у нас остались только 2 лошади, 2 коровы и несколько овец. Так нас определили в средние крестьяне, и мы не считались кулаками. Бедняки, не имевшие хозяйства, вступили в колхоз без возражения. Однако зажиточные и богатые крестьяне оказали сопротивление и не вступили в колхоз. Тогда коммунисты стали все больше и больше облагать налогами всех тех, кто не вступил в колхоз добровольно, чтобы заставить их сделать это. Затем некоторых богатых крестьян выгнали из их домов, экспроприировав у них скот и сельскохозяйственные орудия.

       Здесь в это время изгнали из своего дома и сестру моей матери Екатерину Маргариту, вдову с 6 детьми, экспроприировав ее имущество. Так эта семья пришла к нам, и мы предоставили в их распоряжение комнату. Раньше в этой комнате в течение года жили двоюродный брат моего отца Александр Андреевич Бузик, его жена Розалия и сын Евгений, которых тоже выгнали из их дома. Эту семью затем выслали в Караганду. Моя мать позже рассказывала мне, что там Розалию нашли мертвой на болоте; говорили, что это было самоубийство. Двоюродного брата Александра Андреевича, Александра Ивановича Бузика, выслали из Саратова в Томск. Мой брат Филипп долгое время переписывался с этим Бузиком, который был инженером и имел отношение к технике. Город Томск, кажется, стал его последним адресом.

       Теперь я хотел бы присовокупить сюда судьбу моей тети Екатерины Маргариты Шенгель и ее семьи. Когда большинство крестьян уже согнали в колхоз, а кулаков изгнали из их домов и не приняли в колхоз, то был поставлен вопрос о высылке кулаков на Север. Большевики ведь всегда работали планомерно. Из каждого села надлежало выслать несколько семей. Такие мероприятия всегда готовились по ночам. Теперь эти 3 семьи нужно было поймать и отправить на вокзал в Энгельс. Когда пришли к этим семьям, там не оказалось несемейных молодых людей - у них ведь были свои возлюбленные юноши и девушки, и молодежь не хотела расставаться с возлюбленными. На улице скопилось много людей, которые хотели попрощаться со своими родными.

       У нас в селе был так называемый политработник Форрат, не являвшийся жителем Куккуса. Он был, как у нас называли таких, "пришлым" из соседнего села. Этот политработник увидел, что ничего не может сделать, а потому позвонил в Энгельс и доложил правительству, что не в состоянии выполнить данного ему поручения, т.к. кулаки оказывают сопротивление. Он преподнес ситуацию хуже, чем она была в действительности, и сказал, что происходит восстание и что на улицах льется кровь. В эту ночь посадили в тюрьму нескольких юношей и девушек. Среди них оказалась и моя двоюродная сестра Амалия Шенгель. На следующий день мой отец пошел к милиционерам, с которыми был хорошо знаком, попросив отпустить Амалию, и они ее выпустили. Наутро я уложил мои тетради и книги в рюкзак, закинул его на спину и вышел на улицу, чтобы пойти в школу. Я ушел недалеко от нашего дома. Как дикий подскакал конник, взмахнул своим кнутом и закричал:

       - Быстро назад с улицы, не то вмажу тебе по черепу, чтобы ты знал, где твой дом!

       Я, заплакав, пошел домой и спросил свою мать:

       - Что это за дикие люди на улице?

       Мать успокоила меня и сказала:

       - Сегодня никому нельзя выходить на улицу.

       Тогда мы с соседским мальчиком залезли на крышу сарая и стали смотреть на гору за селом (мы называли ее не "гора", а "Buckel", т.е. "горб"), где все кишело солдатами, особенно в направлении соседского села Шталь. Они маршировали туда-сюда. Теперь нам стало ясно, что происходит.

       До следующего вечера большевики погрузили на сани и отправили на вокзал в Энгельс не 3, а 30 семей вместе с детьми, дедушками, бабушками и небольшим багажом. Позже мы получали письма от этой семьи Шенгель из Котласа (Коми АССР). В Куккусе было очень мало бедных семей, почти все крестьяне были богатыми. Коммунисты всегда говорили, что Куккус - это кулацкое гнездо, которое надо полностью уничтожить.




Оглавление    Следующая глава

© Эта страница является неотъемлемой частью сайта GESCHICHTE DER WOLGADEUTSCHEN.