Поездка на Волгу
(Осень 1996 года)

    Исследования моей родословной осенью 1996 года привели меня из Германии в Россию, на Волгу, в места, в которых я провёл своё детство и отрочество до сентября 1941 года, до депортации поволжских немцев в Сибирь и в Казахстан. Целью моей поездки была Саратовская область, точнее - архивы в Саратове и в Энгельсе, село Бородаевка (до войны - Боаро), где родились мои родители и прародители, и районный центр Маркс (раньше - Марксштадт), где наша семья жила прямо перед войной, и откуда нас выселили. Значит не только исследование родословной потянуло меня в эти места, но и страстное желание, ещё раз повидать перед своим концом места своего рождения и своего детства. Общие жизненные условия, которые я там застал, и мои собственные впечатления от этой поездки, думаю, стоят того, чтобы их зафиксировать на бумаге, тем более, что остаётся всё меньше людей, которые могли бы сообщать об этом по собственным наблюдениям. Старшие большей частью уже умерли, а те, кто помоложе, слишком мало знают об этом. Это всё только отрывки, но из таких отрывков состоит ведь наша история - история немцев из России и бывшего Советского Союза. После долгих и довольно трудных переговоров с руководством архива в городе Энгельсе я, наконец, получил разрешение на личный просмотр архивных документов. Я принял решение отправиться туда. Теперь возник вопрос: как ехать? Т. е., каким транспортом, как получить визу и приглашение, без которого Российское Посольство визу не выдаёт. Так как все эти проблемы я сам, решить не смог бы, я обратился в ближайшее ко мне Бюро путешествий. Там мне обрисовали такое розовое, беспроблемное путешествие, что я тут же принял их предложение: самолётом из Ганновера через Волгоград в Саратов, а визу на всю Саратовскую область. Были установлены приемлемые для обеих сторон сроки, и я тут же уплатил требуемую сумму за полёт в оба конца и за визу. После шестинедельного ожидания, за 10 дней до вылёта, мне под вечер привезли бумаги прямо на дом. После тщательного их изучения, я, к сожалению, установил, что виза была только для города Саратов (но мне нужно было посетить и города Энгельс и Маркс); а билет на самолёт был вообще только действителен до аэропорта Волгоград. После длительных переговоров, которые ни к чему не привели, мне, в конце концов, удалось (не без нервотрёпки) сдать назад бумаги и вернуть свои деньги. Я потерял много времени и планы на отпуск 1996 года рухнули. Я тут же написал письмо в Российское Посольство, чтобы узнать, не смогу ли я получить визу для намеченных городов прямым путём от посольства. Из ответа я понял, что простой гражданин Германии, тем более переселенец из бывшего СССР, так просто не сможет обойти все преграды, связанные с визой. Ведь на потенциальном путешественнике хотят заработать как можно больше фирм: местное Бюро путешествий, с которым клиент непосредственно контачит; фирма, которая делает гостевой вызов; посольство; соответствующее воздушное агентство. Это было бы и вполне нормально, это соответствует и германским нормам обслуживания населения, если бы всё это не происходило "по-советски" -бесхозяйственно и безответственно. Я уже почти отказался от своих планов путешествий на лето 1996 года, и тут вдруг нашлось, как показалось, совсем простое решение проблемы. Мой племянник готовился к поездке на автомобиле в город Маркс на Волге, вернее в село Павловка, где он должен был уладить дела со своим домом, оставленным перед отъездом в Германию под присмотром квартирантов, теперь он хотел его продать. Он охотно согласился взять меня с собой. Я заказал у другой фирмы трёхмесячную визу для городов Энгельс, Маркс и Омск (куда я тоже намеревался , при возможности, полететь), и стал готовиться с радостью и опаской к предстоящему автопутешествию (в моём вызове значилось буквально: автотурист). Раньше я отвергал любую автопоездку в Россию: я достаточно наслушался и начитался о трудностях при переездах на границе и о разбойничьих нападениях в дороге и на автостоянках. Но на этот раз я рискнул: мой водитель уже несколько раз ездил на автомобиле из Германии на Волгу и имел определённый опыт. Кроме того, моё желание, своими глазами посмотреть на месте самому все документы в архиве и ещё раз посетить места моего рождения и моей юности было чрезвычайно большим. К сожалению, наш план незадолго перед отъездом ещё раз изменился: мы планировали ехать вдвоём, а пришлось ехать втроём - с нами поехала Сашина жена Ольга, тёща Эвальда. Соответственно увеличился и багаж, так что о сне в пути теперь не могло быть и речи. Как бы то не было, а день отъезда подошёл. 16 сентября 1996 года в 17 часов после обеда мы выехали из Горна. Было запланировано рано утром следующего дня пересечь германско-польскую границу, чтобы Польшу проехать в течение дня, так как здесь, по рассказам, было опаснее всего. Но мы подъехали к границе уже поздно вечером первого дня. Так как, против ожидания, проверка на границе прошла быстро и без трения, мы полночи должны были ехать по польской территории. Но всё обошлось хорошо. Под утро мы остановились на забитой машинами автостоянке и дали нашему водителю 2 часа отдохнуть. Мы освободили ему одну половину машины, вторую половину заняли Ольга и багаж, я всё это время ходил вокруг по стоянке. От ночёвки на закрытой и охраняемой стоянке мои спутники наотрез отказались: сноха, скорее всего, из-за лишних расходов, а водитель считал, что там нас, наверняка, ограбят, а защищать нас здесь в Польше так и так никто не станет. Когда мы уже утром проехали небольшую деревню, нас задержал польский пост ГАИ. После обычного контроля документов, нас отпустили. Едва проехав метров 100, как мы нагнали небольшой грузовик, который плёлся по дороге со скоростью 30 км в час. Наш водитель хотел его обогнать и тут же попал на сплошную среднюю линию. Полиция ехала за нами по пятам и остановила нас. Всё это производило впечатление, что грузовик специально служил для того, чтобы завести таких зевак, как мы, в ловушку. Полиция велела нашему водителю взять документы и деньги и следовать за ней к их машине. Никакие объяснения и слушать не стали. Один из полицейских потребовал 50 марок штрафа. Но второй тут же перебил его, сказав, что сегодня он кассир, и потребовал 60 марок, так как их было трое, значит ровно по двадцатке на брата. Наш водитель уже знал, что в таких случаях проезжий человек находится целиком в руках этой наглой полиции, которая хорошо знает, что путешественник всегда дорожит временем и никакого защитника не найдёт, да и никто ему не смог бы помочь в этой ситуации. Мы были рады, что смогли вырваться без дальнейшего насилия. После обеда второго дня мы подъехали к польско-белорусской границе. Здесь начался настоящий ад. В том ряду, где пропускались легковые автомобили, уже стояло около 200 машин. Наш водитель сказал, что это не много, в чём я вскоре смог сам убедиться. Но так как у таможенников и у пограничников был как раз перерыв на обед, то очередь автомобилей вообще не двинулась с места. Но зато она стала заметно длиннее. Прошёл час, второй - мы не двинулись с места. При этом надо было очень следить, чтобы кто-нибудь не влез вперёд нас в эту очередь. Расстояние между машинами не должно было превышать полметра, а то бы кто-нибудь втиснулся бы. Тут не было ни порядка, ни совести. Машины были большей частью из Польши, Белоруссии и России, все загруженные, как вьючные ослы различными коробками и узлами, строительными материалами и запчастями, всё в огромных количествах, значит почти всё для торговли. Водители чувствовали себя здесь, как дома, и вели себя нагло. Я прошёлся вдоль очереди и насчитал уже более 800 машин, когда, наконец, пришло движение в ряды ожидающих. Далеко впереди начали работать таможенники. Люди стали нервничать. Теперь вступила в действие польская полиция. Двое полицейских поехали на машине вдоль очереди туда и назад. То тут, то там они останавливались, беседовали с водителями. То здесь, то там выдвигалась машина из очереди и следовала за полицейской машиной вперёд к месту обработки. Я нажимал на нашего водителя, чтобы он тоже что-нибудь предпринял. Ведь до поездки он был полон оптимизма, что не будет 10 часов ждать на границе. Он говорил, что тут нужно действовать и не быть мелочным. А теперь он что-то мялся. Он сказал, что полицейские требуют 100 и больше марок, чтобы пропустить машину без очереди. Сноха тоже не хотела платить. Мы стояли теперь тут уже больше четырёх часов и прождали бы, наверняка, до самого утра. Наконец наш водитель набрался духу и начал договариваться с полицейскими. За 50 марок они провели нашу машину вперёд до самых таможенников. Теперь надо было торопиться. Таможенники и пограничники очень спешили. Но тем не менее всё тщательно проверялось и контролировалось. Главным образом документы на машины. На белорусском шлагбауме нужно было заполнить декларации о ценных вещах и о наличных деньгах. Когда наша машина уже стояла на белорусской стороне, нашему водителю пришлось ещё раз заплатить 30 марок (налог за проезд по белорусской дороге). Теперь мы попали в руки белорусской мафии или рекетиров. Молодые люди, аккуратно одетые, с бляшкой на отвороте пальто, вежливо поздоровались с нами, спрашивали о жизни в Германии (что мы приехали из Германии, они видели по нашим номерам на машине), куда мы едем. Потом они выпустили кота из мешка: они представились, как работники госбезопасности, и что они отвечают за нашу безопасность на территории Белоруссии, поэтому они должны нас сопровождать, не бесплатно, разумеется, зато тогда нас по всей территории уж никто не остановит. Сноха ответила, что мы проезжаем через границу не первый раз, дороги и обстановку хорошо знаем, и что провожатых нам не надо. Наш водитель тоже объяснил им совершенно спокойно, что мы теперь уже на месте, так как намерены сначала неделю погостить у друзей здесь в Бресте. Работники "безопасности" сделали ещё несколько угрожающих замечаний и ушли. За это время за нашим "Фордом" встал какой-то огромный "Мерседес" и загородил нам дорогу, так что мы не могли выехать. Тут нам стало немножко не по себе. Мы думали, что это был трюк работников "безопасности", чтобы сделать нас сговорчивее. Я уже незаметно спрятал в машине деньги и декларацию. К счастью, наши страхи были напрасны. "Мерседес" принадлежал одному проезжему немцу, который тоже побежал заплатить налог за проезд. Не было места для парковки, а он видел, что нашего водителя нет на месте и использовал этот момент. Когда наш водитель вернулся, он рассказал, что гаишник взял 30 марок, а квитанцию давать не хотел, мол, всёравно проверять больше никто не будет. Но наш водитель был уже опытный и на такую авантюру не поддался. И он был прав, нас дорогой ещё часто останавливали и спрашивали квитанцию об уплате этого налога. Наконец-то пришёл водитель "Мерседеса" и мы могли ехать. Я всё ещё боялся, что эта мафия нас может дорогой остановить, и предложил ехать другой дорогой, ведь они знали, куда мы едем. Но водитель наш сказал, что ночью в дороге его не удастся остановить, разве что ему загородят дорогу сваленным деревом, или расстреляют машину из автомата. Мы поехали дальше по намеченному направлению. По Польше дороги были ещё более или менее терпимы, но, конечно, не сравнимы с немецкими автобанами. Плохо ещё и то, что даже большие города нельзя объехать, а проехать через незнакомые города, где почти нет дорожных указателей, не так то просто. Когда мы приехали в Белоруссию и в Россию, дороги сразу стали хуже: ямы, неукреплённые края, никаких маркировок. Аварийных полос эти дороги вообще не знают. Большей частью дороги однорядные, редко двурядные. И здесь так называемые автострады проходят прямо по городам. Дорожных указателей очень мало, а белые надписи на светло-зелёном фоне трудно читаемы. Особенно трудно ехать было ночью: хоть дороги почти пустые, но тебя постоянно ослепляли встречные машины. Боковых ограждений почти нет. И так как края дорог напичканы стеклом, жестью, гвоздями и всякой другой дрянью, каждый норовит держаться дальше в середине дороги, да ещё с включённым дальним светом. Тут уже - у кого нервы покрепче и характер понаглее, тот вытеснит встречного на край дороги. Но это всё мелочи по сравнению с разбитыми, сплошь в ямах дорогами на улицах российских городов. С горючим у нас не было проблем. За немецкие марки можно было везде заправиться, даже, если за местную валюту бензина не было. Конечно, за эти "услуги" надо было платить дополнительно. Граница между Белоруссией и Россией довольно свободная и мы миновали её без проблем. Когда мы были на российской территории, мы почувствовали себя посвободней, так как больше не было затруднений с языком, в противоположность с Польшей и Белоруссией. В Белоруссии у нас с устным языком тоже не было проблем, но бумаги теперь тоже заполняются на белорусском языке. С заправкой здесь тоже не было трудностей, и бензин стоил только 50 пфеннигов литр. Но столько дорожных контролей, как в Белоруссии и в России, я в своей жизни ещё не встречал. Перед каждым населённым пунктом и также на выезде находится пост ГАИ. С 22 часов вечера и до 6 часов утра здесь каждая машина останавливается и регистрируется. Часто запрятаны радарные установки. На таком посту нашему водителю через радарную установку, спрятанную где-то поблизости, предъявили претензии, что он превысил скорость на 10 км. Вместо штрафа с него взяли 10 банок пива - одну банку за каждый километр. В населённых пунктах разрешается скорость 40 км в час. Работники ГАИ большей частью обращаются грубо со своими клиентами. И тем не менее почти никто не придерживается правил дорожного движения. Я был свидетелем, как на дорогах, где разешена скорость 50 км/час, ездили со скоростью 130 км/час. Но страшнее всего, как для водителей, так и для работников ГАИ, дорожные бандиты. Перед въездом в мой родной город Маркс ГАИ снаряжена танком Т-34. Я сначала думал, что это своего рода памятник о 2 мировой войне. Но мне это объяснили по другому: Как милиция может справиться с бандитами, если те вооружены "Калашниковыми" и гранатомётами? На дороге из Маркса в Энгельс я видел щиты, на которых призывали водителей, дорогой не останавливаться, чтобы не быть ограбленными, или даже убитыми. Ранним утром 19 сентября 1996 года мы, наконец-то, приехали в Саратов, столицу одноимённой области. Уже рассветало, и можно было хорошо рассмотреть старинные здания. Мы ехали по одной из главных улиц, которая раньше называлась "Немецкой" улицей. Она была построена немецкими поселенцами и ведёт прями вниз к Волге. Мы переехали мост через Волгу и были в Энгельсе, столице бывшей Автономной Республики Немцев Поволжья. Здесь можно было ещё видеть некогда красивые немецкие деревянные дома. Тут случилось со мной чуть ли не как с немецким поэтом Генрихом Гейне, когда он в 1843 году ещё раз из Парижа после 13-летней эмиграции вернулся в Германию (у меня прошло 55 лет): "... тут я почувствовал, что сердце забилось сильнее в груди, мне кажется, из глаз даже слёзы потекли..." Мы выехали из Энгельса, проехали с радостно возбуждённым настроением в довольно быстром темпе оставшиеся 45 км до места назначения, до села Павловки (раньше: Паульское). В 8 часов утра по местному времени, ровно через 60 часов почти беспрерывной езды, мы, наконец-то, были у цели. Мы вышли из машины, как пьяные, и не хотели ничего другого, как упасть и немного поспать, что мы и сделали. Но я не мог долго спать, мне нужно было идти на свежий воздух, чтобы приходить в себя от дорожной качки. Так я пошёл гулять из Павловки по направлению к Марксу. По пути на краю дороги всюду сидели неопрятно одетые люди, которые прохожим и проезжим предлагали вяленую рыбу, варёные раки и напитки, с не очень аппетитным внешним видом. Проходя перед Марксом мимо поста ГАИ с танком, я остановился и долго рассматривал огромное дорожное кольцо. Я всматривался в движение автомобилей. Бросилось в глаза, что здесь немного другие правила движения, чем в Германии: здесь на кольце действуют правила правой руки. И так как кольцо очень большое, то иногда 2-3 машины вынуждены ждать на кольце, чтобы пропустить въезжающие справа на кольцо транспортные средства, что для нас непривычно. Потом я шатался по улицам Маркса. Большинство названий улиц ещё старые, которые были и до войны, только переведены на русский язык. Большинство улиц когда-то были асфальтированы, но давно не ремонтированы и теперь все в ямах и колдобинах. Тротуаров почти нигде нет, или они в таком плачевном состоянии, что по ним ходить невозможно, поэтому большинство пешеходов ходят по проезжей части улицы. Но тут они должны сами следить за своей безопасностью. Водители мчатся даже через перекрёстки, не обращая внимания на пешеходов. Истинными хозяевами улицы чувствуют себя те, кто ездит на иномарках (заграничных машинах), надо же показать, на чём они ездят! Я всматривался в дома: есть ещё много довоенных, кирпичных домов, но они выглядят неухоженными. Некоторые дома я узнавал (школы, здание бывшего горсовета, бывшую глазную клинику, книжный магазин). Среди всех этих зданий выделяется в центре города торс бывшей евангелической церкви. У этой церкви раньше были две башни. Меньшая ещё до войны выгорела и была затем снесена. Большую башню с колокольней и часовым механизмом снесли в 1956 году. Просто - нужен был кирпич для строительства других зданий. Русскую церковь ещё в начале 30ых годов полностью сломали. От католической до войны ещё сохранился лишь торс без башен. До 1941 года в этом здании был кинотеатр, в евангелической (лютеранской, как мы её тогда называли) до нашего выселения помещался Дворец культуры города. Здесь был немецкий театр, здесь танцевали, имелось несколько спортивных залов. Сегодня это здание производит жалкое впечатление. Уже несколько лет здание передано евангелической общине города. Но, ни городское управление, ни тем более евангелическая община не в состоянии отремонтировать и восстановить эту церковь, одну из лучших во всём Поволжье. В небольшом боковом помещении по воскресеньям собираются до 20 пожилых людей на свою молитву. Пастором служила председатель Центра немецкой культуры Марксовского района Элеонора Александровна Гердт. (Умерла 3 ноября 1999 года.) Немецкие Культурные Центры в России имеются почти во всех местах, где проживает ещё несколько десятков немцев. Эти Центры поддерживаются Обществами немцев за рубежом. В одно из воскресений я присутствовал на богослужении в этой церкви : оно произвело жалкое впечатление. Но люди тянутся к общению и тоскуют по Слову божьему. Поскольку, и пожилые люди уже плохо владеют немецким языком, то проповедь читалась сначала на немецком, потом на русском языках. Сегодня в Марксе уже имеется новая католическая церковь из красного кирпича, построенная в современном стиле. Но она стоит не в центре города, где стояла старая, а почти на самом краю города (наверно, там, где было свободное место). Внутреннее убранство я в тот раз не разглядел (я заходил туда только в 1998 году, но мало что увидел, как раз шла служба - освящение церкви и посвящение в сан местного епископа). Русским служит церковью бывшая солдатская казарма, где в моё время размещалась школа № 3. Я посетил и свою школу, где я до войны 6 лет проучился. Сегодня там детская музыкальная школа. Я беседовал с домуправом, но он сам приезжий и почти ничего о судьбе школы сообщить не мог. Я проходил по многим улицам города, видел и ещё многие довоенные деревянные дома, когда-то красиво отделанные. Некоторые сегодня обложены кирпичом, другие уже разваливаются, но некоторые ещё хорошо выглядят. Я разговаривал со многими людьми, старыми и молодыми - всюду я слышал одни и те же жалобы: многие не имеют работы, а кто её имеет, очень мало зарабатывают (в среднем 250-300 тысяч, т.е. 70-90 марок в месяц), но и эту зарплату людям не выплачивают по 5-6 месяцев. Пенсионеры получают 200-300 тысяч рублей в месяц, но и им пенсию выплачивают нерегулярно. Очень плохо дело обстоит со снабжением населения электроэнергией, газом и водой. Люди собирают последние рубли, чтобы уплатить за коммунальные услуги городскому управлению или руководству совхоза (в деревне), но те не рассчитываются вовремя с фирмами, поставляющие указанные услуги, и последние за это беспощадно отключают целые деревни или города от энерго- и водоснабжения. Тогда люди сидят часами, иногда и днями без электроэнергии, газа, воды. В деревнях люди иногда находят выход, вытаскивая из кладовок старые керосинки или раскладывая костры дровами, чтобы сварить себе обед. А в городах сидят в таких случаях в холоде, в потёмках и без воды. Ещё небольшой пример из этой "серии". Я был в Энгельсе, бывшей столице Республики немцев Поволжья. Там я работал несколько дней в архиве, искал сведения о своих предках. В пятницу в 17 часов за мной должен был заехать мой племянник, чтобы увезти меня к себе в Павловку, 45 км от Энгельса. Когда он в положенное время не явился, я забеспокоился и попросил директора архива позвонить в Павловку, чтобы узнать, в чём дело. Она попыталась, но с Павловкой не было прямой автоматической связи, поэтому она обратилась в коммутатор. Служащая дама оттуда в первую очередь спросила номер конто архива, через минуту сообщила, что конто закрыто, так как на нём нет денег. Она безо всякого объяснения положила трубку и телефон директора архива был отключён. "Да",- сказала директор, - "теперь я даже с городом не могу разговаривать." А я чувствовал себя виновным в этой напасти. Директриса послала меня через площадь к телефонному учреждению, чтобы я там попытал счастье. Я написал номер телефона и адрес на бумажку, уплатил 5 000 рублей и заказ был принят. Минут через 15 по громкоговорителю сообщили, что с Павловкой связи нет. Я сдал квитанцию в окошко и получил свои деньги назад. Я был близок к отчаянию, но на моё счастье в двери показался мой племянник. На улице шёл дождь, была страшная грязь, а на стеклоочистительных дворниках кончилась вода. Хорошо, что у него с собой была бутылка воды. Ему пришлось остановиться и залить эту воду, так как иначе он не мог бы ехать дальше. Поэтому он и опоздал в город. Мы поехали. Было уже темно, но большинство встречных машин ехали без света. Мой водитель объяснил это тем, что у них или не было лампочек в фарах, или они экономили горючее. А дороги были полны ям, колдобин и грязи. Когда я ходил по городу, я всегда восторгался широко заложенными улицами, проспектами и площадями. Они были огромны, но запущены и грязны. Переулки в Марксе (здесь их называют линиями) особенно неприглядны: грязные, заросшие травой с глубокими колеями от автомашин (большинство этих линий не асфальтированы). Эти колеи завалены мусором и отбросами. Трудно поверить, но я видел там даже дохлых кошек и собак. Вообще грязь, мухи, тараканы в домах, дворах и на улицах, что в деревнях, что в городах, считается почти нормой. При всеобщих недостатках и безденежье людям чрезвычайно трудно бороться с этим злом. Я частенько посещал местные базары и каждый раз удивлялся обилию товаров и продуктов питания. Но большинство товаров были импортными из разных стран мира: из Китая и Турции, из Америки и Германии, из Эмиратов и бывших Советских республик. Товаров российского производства было относительно мало. Цены, против наших, довольно низкие. Но для населения и эти цены слишком высоки, так как у людей слишком малые доходы. Один пенсионер мне рассказывал, что у него очень хорошая пенсия - 370 тысяч рублей в месяц, больше получают разве только бывшие офицеры и ещё некоторые категории пенсионеров. Но по старому доинфляционному времени это всего лишь 37 рублей, тогда как он тогда получал 130 рублей. И сегодня ещё есть много государственных магазинов, но там ассортимент товаров очень скудный и цены намного выше, чем на базаре. Сами магазины неуютны, а продавцы ещё менее привлекательны. (Конечно, в супермаркетингах больших городов всё выглядит иначе. Но народ туда не ходит, денег нет у него таких.) Только "новым русским", т.е. новым капиталистам живётся теперь хорошо. Они во время "приватизации" бессовестнейшим образом наживали несметные богатства и могут теперь позволить себе всё. Одним словом - жизнь в России, порядки и общие условия стали сегодня намного хуже, чем они были в тяжёлые военные и послевоенные годы. Тогда почти все страдали одинаково, ещё не было ни новых русских, ни мафии, ни рекетиров. Я частенько посещал краеведческий музей. Его открыли 5 лет тому назад. Его директор, Николай Васильевич Титов, бывший офицер военно-морского флота, и его 6 сотрудников собрали много интересных экспонатов. Всё это передали местные старожилы. Экспозиции построены с большой любовью и со вкусом. Директор, который является одновременно и научным руководителем, очень эрудированный человек, который часто сам проводит отличные экскурсии. Так я мог присутствовать на экскурсии для группы пожилых людей немецкой национальности, живших до войны в Республике немцев Поволжья. Они приехали из деревни, расположенной в 40 км от Маркса, чтобы послушать историю немцев Поволжья. С большим интересом они осматривали старые экспонаты, которые вызывали у них грустные воспоминания. Деревня, откуда они приехали, называется "Степное". Здесь с помощью германского правительства построены 90 односемейных домов для немцев-беженцев, из окраинных республик бывшего СССР. Бежали эти люди из Казахстана и республик Средней Азии от исламских экстремистов. Деревня построена на месте бывшей немецкой деревни довоенного времени. Это красивые дома, проектированные немецкими архитекторами и построенные за немецкие деньги, но, к сожалению, с типичной советской халатностью и расхлябанностью. Жители рассказывали, что уже деньги для построек были частично растащены, и поэтому усадьбы к зиме остались без пристроек для скота, корма и топлива. Люди, все рабочие местного совхоза, были вынуждены построить укрытия для скота из старой жести, шифера, дёрна и всякого хлама, чтобы не оставить скотину зимой под открытым небом. Но этого мало - сами работники-строители растащили и продали то, что они несколько дней тому назад построили (ванны, трубы, туалетные сооружения и т.п.). Большинство немцев этой деревни считают, что германское государство зря так тратится. Многие из этих новых немецких хозяев тоже обращают свой взор на Германию, главным образом те, у которых там уже живут родственники, хотя для людей здесь делается действительно многое со стороны германского государства. Общество немцев за рубежом (VDA) купило людям в Степном автобус, чтобы можно было вести детей за 7 км в школу. (В деревне пока нет ни автобусного движения, ни телефона.) Для немцев организуются курсы немецкого языка, где они бесплатно могут изучать немецкий язык. Учителя получают зарплату от VDA. Имеется немецкий клуб. Во время моего пребывания из Саратова приезжали представители VDA, чтобы с жителями посоветоваться о постройке детского сада. Таких новых деревень, где немцы должны компактно жить, в Саратовской области уже пять. С поездкой на Волгу я приблизился к своей цели, т.е. я нашёл в архивах кое-что о своих предках. Но в каком плачевном состоянии находятся архивы! Энгельский архив, например, где собрана большая часть архивных актов о немцах Поволжья и их истории, имеет очень много материалов, но, из-за отсутствия денег они находятся в жалком состоянии и не обрабатываются. Там имеются много папок и связок с документами, содержание которых работникам архива ещё не знакомо. Я мог и убедиться в том, что обычный смертный, тем более иностранец, с большими трудностями получит доступ к архивным документам. Местным учёным, изучающим историю немцев Поволжья, (что сегодня стало очень модным), конечно, легче. Они, в большинстве случаев, имеют свободный доступ к архивам и используют это часто в коммерческих целях. После долгих поисков и расспросов я обнаружил то место, где до войны находилась моя родная деревня. Я с большим трудом разыскал в селе Кировском казахскую супружескую пару Душкатовых, 1929 года рождения и проживавшую здесь всю жизнь. Название нашей деревни они не знали, но когда я назвал имя нашего колхоза "Тельман", то они сразу поняли, что я ищу. Этот колхоз находился 7 км от их теперешнего села, Они многое рассказывали, что с нашей деревней тогда произошло (как и с другими немецкими сёлами): всё, что ещё можно было как-то использовать, было растаскано. Женщина проводила меня до моей бывшей деревни. Со странным чувством ходил я между холмиками от саманных домиков и маленькими ямками от бывших погребов, оставшихся от деревни. И только, когда я добрался до деревенского пруда, ( который и сегодня ещё существует со своей дамбой, так как здесь обосновались рыбаки), я узнал свою деревню. В этом пруду мы, дети, в то время, примерно 60 лет тому назад, целыми днями в жаркую летнюю пору купались. И деревенское стадо в обеденное время приходило сюда на водопой и отдых. За дамбой я нашёл ещё два больших ивовых куста на месте двух огромных довоенных ив. В конце деревни находится небольшая овечья ферма, где хозяйничает молодая семья казахов. Но эта ферма принадлежит местному совхозу (сейчас это называется "Сельскохозяйственное акционерское общество"). Старая казашка повела меня к старому кладбищу, в котором только с трудом можно было таковое распознать, нашёл я только два железных креста послевоенного времени. Примерно 500 м дальше видно было довольно большое, огороженное и хорошо ухоженное мусульманское кладбище. Саратовская область граничит с Казахстаном, а сегодня здесь проживает особенно много казахов. Они и привозят сюда своих покойников, иногда даже за 100 км и дальше. Контраст между этими двумя кладбищами настроил меня особенно грустно. Но я этим пожилым казахам был очень благодарен за то, что они привели меня сюда, В знак благодарности я их сфотографировал и послал им уже из Германии снимки. В эти дни шли сильные дожди, почва сильно размокла, и мы еле пробирались своим "Фордом" через эту грязь. На следующий день, когда погода улучшилась и дороги подсохли, мы ещё раз посетили это место, я сделал несколько фотографий и побеседовал с тем молодым казахом, который жил на ферме. Но он ничего нового о моей деревне рассказать не мог, и я с грустью уехал с места моего рождения. Сегодня очень трудно установить точное место нахождения моей деревни на карте: во-первых, дороги от посёлка к посёлку проложены новые и совсем в других местах. Во-вторых, многих деревень сегодня вообще больше не существует. В -третьих, после нашего выселения почти все деревни были переименованы. Так что сегодня не только мою деревню нельзя больше найти. Из истории немцев Поволжья мы знаем, что в 18 и 19 вв., во время нападения кочующих, полудиких киргизов, некоторые деревни были полностью разорены и уничтожены, что тысячи немцев были убиты и угнаны в рабство. Но всё это меркнет по сравнению с высылкой и уничтожением сотен тысяч советских немцев "цивилизованными" деспотами со Сталиным во главе во время 2ой мировой войны. Последствия этой акции до сих пор ещё чувствуется. В те времена сохранились хоть названия деревень для истории, но после "нападения" в 40-вых годах, даже названия не сохранились. Наконец, я бы хотел подчеркнуть, что все люди, как немцы, так и русские или казахи, с которыми мне приходилось встречаться во время моего путешествия, очень мило обращались со мной. Иногда мне из-за их предупредительности и готовности помочь было просто-таки неловко, я даже иногда подозревал, что они принимают меня совсем не за того человека. Все жаловались и многие тосковали по "старым, добрым временам" под властью советов. Конечно, тогда не было так хорошо, как сейчас было плохо, поэтому они и грустили по тогдашним порядкам. Тут мне пришли на ум слова русского поэта Николая Алексеевича Некрасова:
    "...Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка Русь..."
    Эти слова, написанные великим поэтом добрых 150 лет тому назад, и сегодня ещё не потеряли своей значимости, или, лучше сказать, как раз сегодня они актуальны, как никогда. Больше всего нервотрёпки доставила мне во время моего пребывания в моём родном городе милиция, вернее, сотрудники тамошнего паспортного стола. Предписания требуют, чтобы любой иностранец в течение трёх дней после прибытия отметил свою визу в местном отделении милиции. Мне это удалось сделать только на одиннадцатый день. 9 раз мне пришлось бегать по инстанциям: 2 раза в сельский совет, 1 раз в банк и 6 раз в милицию, пока я, наконец, не получил нужную отметку в своей визе. Начальник паспортного стола, крупная и грубая дама в форме лейтенанта, пыталась любыми средствами меня и моего квартирного хозяина унизить, показать, кто здесь хозяин положения. И в конце она ещё разыгрывала милосердного чиновника, который отпускает нас безнаказанно, хотя я так поздно отметил свою визу. Ввиду такой бессовестности я был готов пожаловаться губернатору Саратовской области, но племянник отговорил меня, справедливо аргументируя, что я скоро уеду, а ему придётся здесь жить, и эта дама могла бы свою злобу сорвать на нём, а моя жалоба так и так не достигла бы своей цели. А беспардонность этой "милиционерки" он объяснял тем, что она ждала от меня взятки, что здесь на каждом шагу является обычным явлением. Наконец-то, подошёл день нашего отъезда домой. 9 октября 1996 года в 5 часов утра мой водитель и я вдвоём покинули на своём форде село Павловку. У снохи были ещё дела, и она с нами не поехала. Она ещё должна была подготовить для своей 90-летней матери документы для переезда в Германию. Уже на правом берегу Волги, мне непроизвольно вспомнились слова русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова, которые он написал, когда его в 1837 году отправили в ссылку на Кавказ за стихотворение "Смерть поэта" после убийства Пушкина на дуэли:
    " Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна господ, и вы, мундиры голубые и всепослушный вам народ!"
    После 62 часов езды с краткими остановками, когда мой водитель уже не мог ехать дальше от усталости, мы 11 октября 1996 года в 5 часов пополудни целые и невредимые, и почти без особых приключений, приехали домой в Горн. Когда мы благополучно проехали польско-германскую границу, и немецкие пограничники, увидев за ветровым стеклом наши немецкие паспорта и немецкие номера на нашем "форде", благожелательно (так нам, во всяком случае, показалось) махнули рукой: мол, проезжайте!, мы просто-таки загордились, чувствуя себя настоящими немцами и были действительно счастливы.



Оглавление

© Эта страница является неотъемлемой частью сайта DIE GESCHICHTE DER WOLGADEUTSCHEN.