На новой родине

    Мы жили у свояченицы с 8 февраля по 1 июля 1990 года в Леопольдстале, 3 км от Хорна, центра управления нашего города. Но мы уже подали заявку на квартиру в нашем жилищном кооперативе. В то время с квартирами было очень трудно. Но по случаю нам предложили к 1 июлю мансардную квартиру с двумя маленькими комнатками и крохотной кухней и ванной. Мне она не понравилась, всё было очень маленьким, мы даже не могли разместить наши вещи, которые за это время прибыли в контейнерах, но у нас не было другого выхода. Ко времени переезда я справился и с бумажными делами. Для этого я был вынужден каждый день пешком ходить из Леопольдсталя в Хорн, или ездить в районный центр Детмольд. Со своим отказом от пересылочного лагеря Унна-Массен мы совершили большую ошибку. Этим отказом мы освободили власти от заботы о нас, от нашего организованного размещения, и взяли всю бумажную волокиту на себя. В результате всё, с чем в лагере справлялись за две недели, у нас заняло месяцы, даже годы. К тому же у нас ещё не было машины и мы полностью зависели от людей. У шурина была машина, но они каждый день ездили на языковые курсы и брали с собой ещё соседей (за плату). Я бы мог уже купить такую подержанную машинёшку, но я просто боялся ездить на машине. Хоть я в последние месяцы нашего пребывания во Фрунзе окончил курсы водителей и имел водительское удостоверение, но ездить, как следует, я должен был ещё научиться, тем более здесь, в чужой стране, где буквально всё было чужое и незнакомое, где всё было иначе, чем в Советском Союзе. Было очень трудно разобраться в здешней дорожной сети, хотя я умел всё читать и знал язык. Автомобиль я купил только в конце 1990 года, когда я, наконец, понял, что без собственной машины я никогда не научусь ездить. Но этот год всё равно не пропал напрасно. Я постоянно сидел рядом со своим шурином в роли "штурмана". Мы распределили себе роли: он отвечал за машину, а я - за дорогу и правила движения. Так что через год я в этом разбирался лучше, чем он сам. Но управлять машиной я бы не смог, этому я только научился, когда заимел собственную. Да и машины здесь совсем другие, чем те, на которых я учился в Киргизии. С самого начала нашего пребывания в Германии у меня хлопот были полные руки: надо было везде вставать на учёт; каждый день приходило по несколько писем из биржи труда, из социального ведомства, которые надо было разбирать; надо было заполнять кучу формуляров, написать кучу заявлений; надо было очень много ходить по учреждениям, ведомствам. Хорошо, что рядом жили родственники и знакомые, которые помогали нам, где только могли. Пока у меня не было своей машины, выручал нас в основном мой шурин Пропст Захар, много помогал нам его зять Бахманн Эмануил. Эти люди помогали нам больше делами, советами, в которых мы так остро нуждались первое время, но во многом помочь они не могли, так как они жизнь здесь в Германии сами ещё плохо понимали. Тут нас много выручал господин Христманн, наш квартирный хозяин. Я своим друзьям мог помочь немного уроками немецкого языка. В этой бумажной волоките же я сам плохо разбирался. Нас много поддерживали и материально. У меня в Германии было много знакомых из местных, с которыми я ещё во Фрунзе поддерживал переписку. Один знакомый аптекарь из Ганновера уже в первые дни приехал к нам в лагерь и привёз нам 200 марок и полбагажника продуктов, хотя у нас и так их было достаточно. Доктор Линднер из Бад Годесберга прислал нам в конверте 300 марок. Профессорская чета Дёрр из Гронау-Оберстенфельд в течение целого года перечисляла нам по 200 марок в месяц. Моя бывшая учительница из университета и коллега Тереза Христиановна Шилке посетила нас и передала нам 200 марок и целый мешок одежды и постельного белья. Очень много помогли нам наши друзья Герлинда и Гельмут Штамм из Ильвесгейма близ Маннгейма. И люди из посёлка, где мы жили давали нам много хороших вещей. В те времена переселенцы местным немцам ещё не так надоели, как сегодня, и сама жизнь была тогда ещё легче, чем теперь. Всем выше названным людям мы очень благодарны, как и многим другим, оказавшим нам в трудное для нас первое время помощь. Первый год нам биржа труда выплачивала на двоих 1920 марок в месяц интеграционного пособия. Затем полгода 1600 марок безработной помощи. Когда я с 1 июля 1991 года стал получать пенсию (1800 марок), Полина больше пособия не получала. Нам моей пенсии хватало вполне. Все эти годы, что мы в Германии, мы помогали и помогаем нашим родственникам в Киргизии и России посылками и деньгами. Конечно, не всё шло гладко в нашей жизни в Германии. Случалось много неприятностей и горя частично из-за нашей неосведомлённости и непонимания жизни, но частично и не по нашей вине. Были проблемы с ГАИ, с адвокатами, нас обманывали и обирали жулики, часто и сейчас ещё приходится слышать, что мы, переселенцы, опустошаем карманы местных налогоплательщиков, отнимаем местным трудящимся рабочие места, что мы виноваты, что пенсионные кассы пусты. Но это всё была бы отдельная тема. Как ни парадоксально это звучит, но в первые месяцы у меня были трудности с немецким языком. Во-первых, я плохо слышу, во-вторых, мне было трудно привыкать к местному безартикуляционному произношению многих чиновников (не говоря уж об обычных гражданах). Осенью 1990 года я в журнале "Volk auf dem Weg" написал статью о небрежном отношении к немецкому языку со стороны местных чиновников, политиков и журналистов, артистов и некоторых модераторов - со стороны всех тех, кто по своему положению призван заботиться о чистоте и корректности литературного языка и в массы нести хороший, безупречный немецкий язык. Этим я нажил себе кучу врагов и попортил себе немало нервов, хотя отдельные лица были со мной совершенно согласны. Курсы немецкого языка нам с Полиной не предоставили, мотивируя тем, что мы уже старые, что нам нужно оформить пенсию и эти курсы нам не нужны. Мне лично, что касается языка, там нечего было учить, но я бы имел больше контактов с людьми, и это мне не помешало бы. Но жене такие курсы очень пригодились бы. Но я и представителей биржи труда, которые распределяли эти курсы, хорошо мог понять. Уже в марте 1990 года я нашёл неофициальную работу: я помогал одной переводчице. Я ведь владел в достаточной мере двумя языками - немецким и русским, а так как в те годы в Германию приезжало много переселенцев из Советского Союза, то и работы хватало. Я на этой работе многому научился и ещё зарабатывал немного денег. Так что тем, что нам давали на бирже труда, и тем, что я ещё прирабатывал, мы могли сносно жить. Кроме того, моя жена три часа в неделю убирала у одних местных немцев квартиру и получала за это 10 марок в час. Уже в первом году нашего пребывания в Германии мы отправляли нашим детям в Союзе посылки , а иногда и немного денег, потому что там они очень нуждались в этом. После того, как я здесь немного огляделся, я написал нашему сыну, чтобы он прислал мне нужные документы, если они тоже хотят приехать на постоянное жительство в Германию. Но из-за неполадок в семейной жизни, они это дело затянули. Да и в Германии обработка документов с каждым месяцем усложнялась и тянулась всё дольше. Потом здесь ещё появился закон о лимите принимаемых переселенцев в 200 000 человек в год. (В Германии к тому времени их было уже в избытке, а государственные кассы почти пусты.) Так что сын со своей семьёй с большими трудностями приехал в Германию лишь в сентябре 1993 года. Сестра Лили с мужем отправили свои документы уже с нами в Германию, как и младшая сестра Полины Аня с семьёй. Обе семьи приехали уже летом 1991 года. Попозже приехали и мой брат Саша и младшая его дочь с семьями и старшая наша сестра Лея, и дочь её со своей семьёй. Вся родня моей жены приехала тоже в начале 90ых годов. С моей стороны остался ещё брат Рихард со своей роднёй на Дальнем Востоке, а в Алтайском крае и в Саратовской области - дети Леи и Саши с семьями. В Киргизии живёт ещё наша старшая внучка Лена. Мы живём теперь уже более десяти лет в Германии. За это время произошли события, достойные упоминания. О некоторых из них мне хочется тут ещё сообщить. В первом году нашего пребывания в Германии я работал много над переводами, писал очень много писем. Я написал несколько статей в газеты, а также несколько эпизодов из моих жизненных воспоминаний. Я их послал во Фрунзе, где их опубликовали в газете под названием "Газета немцев Кыргызстана", которая издавалась для немецкого населения Киргизии. Это такие статьи как "Как это произошло", "Как это было", "Взгляд изнутри". Я восемь раз ездил в Бохум, где я перед местной группой землячества Немцев из России выступал с различными лекциями. Несколько раз я ездил как представитель землячества на конференции "Союза изгнанных", но речи выступающих мне не понравились, они, на мой взгляд, имели слишком националистическую окраску, и участия в этих мероприятиях я больше не принимал. Один раз я провёл трёхчасовую беседу с советниками переселенцев из Советского Союза. Два раза я выступал в церквях с докладами о жизни и истории немцев в России. Ещё в 1990 году я в первый раз сделал попытку начать исследования моей родословной. Из телефонных справочников я узнал, что в Германии проживают много семей с фамилией Herber. По моему запросу у знакомых в Мюнхене я получил адреса двух семей с этой фамилией, которые согласились переписываться со мной для генеалогических исследований. Я отправил письма на оба адреса, но ответа не получил. Эти люди, наверно, думали, что я от них чего-то хочу (может, материальной помощи). Эта реакция на мои письма на длительное время отбила у меня всякое желание на переписку. Осенью 1994 года я ездил в Райскирхен (небольшой городок возле Гисена) в гости к моим бывшим студентам Володе и Нели Гаун. Там я познакомился с супругами Куртом и Петрой Гербер (Herber). Очень приятные люди со всесторонними интересами. Он по профессии инженер, является ещё на общественных началах председателем краеведческого объединения и много занимается историей своего города и родного края. Супруги Гербер воспитывают четверых приёмных детей. Они первые из местных Герберов, которые поддержали моё начинание по исследованию истории моей семьи и оказали мне всяческую бескорыстную помощь. Благодаря инициативе Курта я два раза выступал перед членами их общества с докладами об истории российских немцев, о Киргизии и о моём путешествии на Волгу в 1996 году. Кроме того, они целый номер своего сборника, который издаётся каждый квартал года, посвятили моим "Воспоминаниям" и моим сообщениям об истории российских немцев. С этой семьёй я и сегодня ещё поддерживаю дружеские контакты, и я им очень благодарен за поддержку. 1994-ый год был очень насыщенный событиями год. Но, к сожалению, эти события были не только радостные, были и печальные, и даже трагичные. Весной 1994 года приехал мой брат Саша со своей семьёй на постоянное жительство в Германию. Сначала их хотели послать в одну из новых федеральных земель, но потом их по их просьбе отправили в Баварию, у самой австрийской границы. 7 мая мы с Полиной хотели их там навестить. Мы поехали на моей новой машине. Когда мы были уже за Вюрцбургом, я на автобане хотел обогнать грузовик. Вдруг, откуда ни возьмись, перед моим радиатором мелькнула красная машина. Она хотела использовать промежуток между мной и грузовиком и обогнать меня справа. Я испугался и рванул руль налево и притормозил. Мою машину бросало то влево, то вправо, она задела несколько планок ограждения, потом вдруг развернулась на 180° и остановилась. Нас с женой охватил страшный шок, на нас обрушились банки, бутылки и другие пакеты из багажа. Но, слава богу, мы остались целы и невредимы. От главного виновника этого ЧП и след простыл. Было три свидетеля аварии, но никто толком не заметил, какая это была машина, все только помнили, что она была красной. Но, как говорится, после драки кулаками не машут, я был крайний. Мы заплатили полиции 75 марок за вызов, стояли перед почти новым (20 тысяч км на спидометре), но совершенно разбитым автомобилем, и нас оттащили 450 км домой. Весь ущерб, который я натворил, оплатила моя страховка, только не мой - машина не была застрахована. Мы долгое время не могли избавиться от этого шока. Но без машины в Германии не жизнь. Я продал "остаток" от моей машины за 6000 марок, взял из сберкассы наши "похоронные деньги" и купил новую машину. 1-ого ноября 1994 года мы переехали в нашу новую, но очень дорогую (для нас) частную квартиру. Уже весной 1993 года мы с Полиной предприняли путешествие во Фрунзе. От этой поездки ничего хорошего в моей памяти не осталось, кроме разрушенных, грязных улиц, испорченных телефонных будок, переполненных старых автобусов и троллейбусов и общей бедноты среди людей, особенно среди пенсионеров, что вызывало очень гнетущее чувство. К этому примешивалось ещё чувство страха из-за преступности. Сообщения милиции, занимавшие целые газетные страницы, ещё больше усиливали этот страх. (Может быть не так уж плохо поступали раньше советские средства массовой информации, ничего не сообщая о подобных фактах в печати?) Когда мы опять были в Германии и сидели в поезде "Берлин-Билефельд", мы были очень счастливы. В 1994 году Полина полетела ещё раз во Фрунзе: она во что бы то ни стало хотела увидеть нашего маленького правнука. Сам я с тех пор больше не был в Киргизии. Кроме большого количества поездок по Германии, которые я предпринял с целью расследования моей родословной, я уже три раза был на Волге, в Саратовской области, и два раза в С.- Петербурге. Первые две поездки в Саратов, в 1996 и 1997 г.г., кратко описаны в следующих главах.



Оглавление

© Эта страница является неотъемлемой частью сайта DIE GESCHICHTE DER WOLGADEUTSCHEN.