Наконец-то в Германии

    Полёт прошёл хорошо и мы в 21 час местного времени приземлились в аэропорту Франкфурт на Майне. Благодаря мягкому климату в Германии последних лет немецкие аэропорты обычно и зимой встречают пассажиров пышной зеленью и цветами. После тридцатиградусного мороза в Москве, я никак не мог понять, что мы приземлились в аэропорту с цветущими магнолиями, и что это Франкфурт на Майне, а не где-нибудь на юге. Нас встретил представитель Красного Креста, который повёл нас в довольно большое помещение. Там ждали ещё переселенцы, которые прилетели полчаса тому назад на советском самолёте из Москвы. Теперь нас вместе было 150 человек. Наш сопровождающий, который скорее походил на хиппи, чем на работника Красного Креста, объяснял нам что-то, не вынимая при этом жвачку изо рта, и повёл нас к пограничному контролю, к таможне и к выдаче багажа. Там царил довольно большой хаос. Мне удалось сразу захватить тележку, так что чемоданы в руках тащить не пришлось. Мы вышли из здания аэропорта к автобусам. Нас ждали три автобуса - два двухэтажных и один обычный. Когда чемоданы были рассованы, мы с Полиной сели в маленький автобус, где было поменьше народа, на самые передние сиденья возле водителя. Это был молодой парень европейского типа, он говорил на чистом немецком языке, но что-то меня насторожило. Я спросил его, где он родился. Он засмеялся и сказал: "В Караганде." Как преподаватель немецкого языка, я сразу что-то заподозрил. Мы почти всю ночь ехали по направлению Гамбурга. Когда я узнал, что нас повезут в Люнебург, да ещё в казармы, я был довольно разочарован, к счастью, напрасно. Дорогой я постоянно старался развлечь водителя разговорами, чтобы он не уснул. В багажнике у него было около 100 банок фанты и кока-колы, которые пассажирам после этого обильного ужина в самолёте очень пригодились. В 5 часов утра 16 января 1990 года мы приехали в воинскую часть имени Теодора Кёрнера под Люнебургом. Нас привезли прямо к столовой. Тут нас встретили несколько солдат и офицеров. Нас пригласили на завтрак. После обильного завтрака (кофе, бутерброды, сыр, масло, колбаса, салаты, повидло, булочки) какой-то подполковник обратился к собравшимся с приветственной речью, состоявшей из немецко-русско-польской лексики с соответствующей грамматикой. Я спросил его потом, на каком языке он говорил, на польском? Он рассмеялся и сказал: "Я не знаю, возможно." После завтрака наших 150 человек разместили в двух казармах. Питание для людей привозили прямо из солдатской кухни в наши казармы и тут раздавали. Пища всегда оставалась, её оставляли на большом столе в коридоре и накрывали скатертью. Каждый мог потом в любое время подходить и набрать себе, что хотел. По плану мы должны были здесь жить целый месяц, ибо в лагерях для переселенцев не было места. Меня попросили работать переводчиком, и я был каждый день очень занят. Но через неделю людей всё же пришлось отправлять в лагерь. Доброе намерение офицеров (оставить нас здесь на месяц) разбилось о медицинском обслуживании. Нас обслуживали гарнизонные врачи, но среди них не было ни детских врачей, ни женских. А именно эти категории людей больше всего болели. Вот пришлось переселенцев уже через неделю отправить в лагерь. Остались только три семьи, где имелись тяжело больные. Но так как нужен был переводчик, меня с Полиной зачислили в больные (мы действительно были сильно простужены) и оставили нас ещё на неделю, пока больные не стали транспортабельными. 1 февраля 1990 года нас отправили в лагерь Брамше около Оснабрюка. Эти две недели в казармах были мои лучшие дни в Германии - я почувствовал, что я ещё нужен людям и был счастлив. В пограничном лагере Брамше мы находились всего одну неделю. Но эти семь дней на меня произвели нехорошее впечатление, тем более, что этот лагерь только строился. Раньше это был бельгийский гарнизон. К тому же этот лагерь был битком набит. Примерно 20% переселенцев были из Советского Союза. Остальные - из Польши, из Румынии и из ГДР. Наши люди чувствовали себя подавленными, потому что мы не привыкли к свободе, как остальные переселенцы, прибывшие из западных районов и более привыкшие к здешним порядкам. Старшие поколения советских немцев никак не могут избавиться от чувства какой-то боязни ещё с военного и послевоенного времени. Печать войны, трудармии и комендатуры так легко не отмывается. 8 февраля мы закончили регистрацию в Брамше и нас отправили дальше. Перед отъездом я случайно встретил Юру Бейца, племянника Захара Пропста. Он передал мне мои водительские права, которые я во Фрунзе в спешке уже не успел получить. Нас отсюда вообще-то должны были отправить в Унна-Массен, но, так как этот лагерь был уже переполнен, то нас увезли в Гезеке, побочный лагерь от Унна-Массена. Здесь мы должны были оставаться, пока мы не прошли полностью регистрацию, и пока нас не определили на место постоянного жительства. Здесь меня с Полиной (во всяком случае на первую ночь) разместили в комнату, где стояли 10 двухэтажных кроватей. Нам оставались два места на верхнем ярусе. В комнате жили поляки с маленьким ребёнком, который беспрестанно кричал, так как ему не хватало воздуха. Все взрослые курили, мужчины и женщины, включая и мать ребёнка. Я тоже не мог дышать в этом дыму и хотел открыть окно. Но тут закричала бабушка ребёнка, что нельзя открывать окно, что бэби простынет. Я ответил ей, что он скорее задохнётся. После Брамше я был сыт по горло лагерной жизнью. К несчастью, я там в телефонной будке ещё и оставил свою записную книжку со всеми адресами и телефонными номерами по Германии, и больше не нашёл её. По счастливой случайности у меня Лилин телефон был записан на бумажке и лежал в заднем кармане брюк. Я чувствовал себя, как Робинзон на необитаемом острове. Я уже не хотел ни в Унна-Массен, ни в какой-либо другой лагерь. Я твёрдо решил: сегодня ещё уехать отсюда, к Лили и Захару. Я пошёл к телефону и позвонил им, просил, чтобы они нас отсюда забрали. К вечеру, после языковых курсов, они приехали за нами. Поздно вечером мы прибыли на наше новое место жительство. Нас встретили великолепным ужином, в котором участвовали и господин и фрау Христманн. Господин Христманн поставил даже бутылку вина, для приветствия, как он сказал. На следующей неделе я ещё два раза ездил в Гезеке, в лагерь, чтобы урегулировать оставшиеся регистрационные формальности. Я настоял на том, чтобы нас направили к нашим родственникам, где для нас уже была приготовлена комнатка. Это было в Леопольдстале, относящемуся к городу Хорн-Бад Майнберг, где мы и сегодня ещё проживаем. Прекрасное место, в курортной зоне, в 15и км от районного центра Детмольд, в юго-восточной части Тевтобургского Леса (поросший лесом горный кряж). Место замечательное, с мягкой и малоснежной зимой и прохладным, дождливым летом.



Оглавление

© Эта страница является неотъемлемой частью сайта DIE GESCHICHTE DER WOLGADEUTSCHEN.