В Германию

    Когда в начале 70-х годов дальние родственники мои поехали жить в Германию, мои мечты начали приобретать очертания. Я в глубокой тайне начал собирать нужные документы и окольными путями послал их своим племянницам Кате Гиберт и Элле Розенфельд в Германию. В 1974 году я с радостью и страхом получил из Германии вызов. Я стал подготавливать бумаги для ОВИРа. Нам с женой (мы жили только вдвоём) нужно было от каждого родственника первой степени (братьев, сестёр, родителей, детей) получить письменное согласие на наш отъезд, с заверенной подписью. Эти документы пришлось нам собирать из всех регионов огромного Советского Союза. Тут не обошлось без слёз, качаний головой и упрёков, но отказов не было ни от кого. Но самое страшное ещё предстояло: в случае разрешения из ОВИРа - объяснения и "разбор" на собраниях коллектива сотрудников и профсоюза и перед моим начальством в университете. Немцы, которые в те времена получали разрешение на выезд в Германию, на таких собраниях проходили все круги ада. Их стыдили, уговаривали, им грозили, их обзывали предателями. Хороший работник, который десятки лет считался лучшим в коллективе, всеми уважаемый, много раз награждённый государственными орденами и другими наградами, в мгновение ока становился предателем Родины, врагом народа, преступником, фашистом. Как правило, его увольняли с работы, он становился клеймёным. Этой процедуры я боялся больше всего. Были случаи, что человека после такого процесса загоняли в петлю. Я думаю, со мной случилось бы такое же. Я себе внушил: то что простят простому рабочему или колхознику, мне не простят. Но судьба на этот раз сжалилась надо мной. Когда я все документы собрал, мне в ОВИРе с большой неохотой и лишь после настойчивого требования выдали формуляр для заявления о выезде. Я всё заполнил и сдал. Полгода спустя, меня двумя строчками известили, что нам в выезде отказано за неимением прямых родственников в ФРГ. Дело в том, что вызов я получил от племянницы. Напрасно я пытался попасть на приём к начальнику республиканского ОВИРа. Там всегда было столько людей, что до меня очередь никогда не доходила. Однажды один из моих "товарищей по несчастью" спросил меня, почему я не обращаюсь в немецкое посольство в Москве? Там, мол, быстро сделают мне вызов от имени сестры. В Германии у меня была только двоюродная сестра, но я уцепился за эту соломинку. Я написал в посольство письмо, объяснил моё положение и просил, если возможно, переделать вызов. Ответ пришёл отрицательный, как и надо было ожидать. Мне сообщили, что такие вопросы относятся только к компетенции министерства внутренних дел СССР, но, что в конечном итоге всё зависит от КГБ. Ответ содержал ещё целую страницу различных разъяснений о правилах выезда из СССР, которые я и так знал. Вскоре после этого меня вызвал к себе наш декан Виталий Михайлович Карпов. Он очень спокойно объяснил мне, что он всё знает, хорошо понимает меня, очень сочувствует, но помочь не может. Но он хотел мне дать хороший совет: что я против руководства и против органов ничего сделать не смогу, чтобы я прекратил всякие действия в отношении выезда и спокойно работал. В противном случае нам придётся расстаться (т.е. он должен меня уволить), а он не хотел бы потерять меня как работника. Я чувствовал себя, как маленький школьник, которого разоблачили в неблаговидном поступке. Я сказал ему, что уже и сам всё осознал и больше ни ему ни себе трудностей чинить не стану. Лицо моё, наверно, было красным, как варёный рак, так оно горело, когда я выходил из кабинета декана. Я продолжал работать под постоянным страхом, что мне когда-нибудь мой "проступок" напомнят. Однажды преподавателей немецкого языка из университета и других учебных заведений, работников отделов кадров различных предприятий, всего около 50 человек, пригласили в райком партии. Секретарь райкома сделала доклад, в котором она сообщила о том, что в последние годы в республике проходит волна эмиграции представителей некоторых национальностей. Выезжают евреи, армяне, но самое неприятное, что всё больше немцев покидают республику. Что выезжают евреи и армяне её не особенно беспокоило, но эмиграция немцев отрицательно сказывается на экономике Киргизии. Она подчеркнула, что следует что-то предпринять против выезда немцев в ФРГ. Тут же организовали агитационные группы из трёх человек, которые должны были отправиться в колхозы, на предприятия и даже по квартирам людей, чтобы их агитировать отказаться от планов выезда в ФРГ. И такую работу поручили именно мне! Я долго гадал, было ли это случайно или с намерением. В начале выступления секретаря парткома я страшно боялся, что вот - вот она назовёт и мою фамилию в числе собирающихся эмигрировать. Разумеется, я и не думал, проводить какую-либо агитацию среди моих земляков. Но я боялся ясно высказать это своё решение в университете. На следующий день я натолкнулся в коридоре инфака на нашего партийного секретаря университета Джусаева. Мы хорошо знали друг друга, так как он раньше был нашим деканом. Я ему рассказал о моём вызове в партком. Он меня прямо спросил: "А Вы отказываетесь от этого поручения?" Я ему ответил: "Я могу Вам подготовить и прочесть лекцию на определённую тему, но я не агитатор." Он пожал плечами и молча оставил меня. После прихода к власти Горбачёва выезд за границу упростился. Летом 1989 года выехала со своей семьёй и свекровью из Люксембурга (Канта) в Германию Валя Фукс, сестра моей жены. Я уже снова приготовил наши документы и послал их с ней в Германию. В то время анкеты заявления на разрешение на постоянное жительство в Германию состояли всего из 6 страниц. Ждать приходилось от 2 до 4 месяцев. Мы усиленно готовились к выезду и с нетерпением ждали из Германии разрешения на въезд. 3 сентября 1989 года в Германию уехала Полинина вторая сестра Пропст Лили с мужем. У них был вызов от дочери Пропста Захара. Чтобы легче и быстрее уехать они вынуждены были за бесценок отдать свой дом в Воронцовке одному из сотрудников ОВИРа. При этом Лили выторговала у покупателей обещание, что они помогут скорее выехать и её сестре, т.е. нам. Дело теперь стало за вызовом из Германии. Мы часто переговаривались с родственниками по телефону, нажимая на них, чтобы они поторопились с вызовом, т.к. постоянно шли слухи, что "ворота могут закрыть", и боялись, что не успеем уехать. Вдруг меня осенила счастливая мысль. Я вспомнил о нашем разрешении на въезд в Германию за 1974 год. Ведь должны же были остаться в Германии копии наших документов. С этой надеждой я позвонил в Германию. И всё замечательно сработало. Валя получила наше разрешение (в народе его все называли "номером") из Красного Креста, не понадобилось вторичного заявления. Она тут же прислала нам вызов, вернее, вызов послала Мина Бахман, дочь Захара, Валя только подписала документы, как сестра. 25 октября 1989 года вызов был у нас. Мы сначала стояли, как парализованные. Но это длилось только около часа, потом мы начали действовать. Через 5 дней мы уже все документы сдали в районный ОВИР. Ещё через 25 дней наши заграничные паспорта были готовы. Я уже упомянул о том, что я страшно боялся реакций моих студентов и коллег в случае моего выезда в Германию. Один из моих бывших студентов работал в ОВИРе и вскоре о моём намерении узнали многие. Но, против ожидания, все, кто узнал о моих планах выезда, поздравляли меня и радовались вместе с нами. Телефон звонил почти круглые сутки. Приходили прощаться, давали советы, хотя мы старались о нашем отъезде не распространяться. 4 декабря 1989 года я полетел в Москву с паспортами и отправился в германское посольство за визами. Это было приключение! Ещё в аэропорту Фрунзе я познакомился с пожилым немецким мужчиной из селения Кара-Балты, который летел в Москву с той же целью, что и я. Он "прицепился" ко мне и просил, чтобы я его не бросил. Он летел в Москву впервые. Но его там в аэропорту встречали племянница с мужем, и он уверял, что они и меня возьмут с собой на квартиру. Меня это устраивало, так как у меня там квартиры не было, и в Москве не так легко было найти её. В Москве свирепствовал страшный буран. Родственники должны были забрать старика на своей машине, но из-за непогоды они приехали в аэропорт на автобусе. После встречи я взял команду в свои руки. Мы прежде всего должны были отправиться в германское посольство, чтобы там записаться в списки ожидающих приёма. Я уже летом однажды там был со своим шурином Захаром Пропстом и был немного знаком с порядками. Мы все вместе поехали на автобусе до станции метро, потом несколько остановок под землёй, затем ещё км 1,5 при этой собачьей погоде пешком до посольства. Прибыли мы туда в 12 часов ночи. Перед посольством не было ни души. Мы стояли несколько минут и не знали что делать. Дежурный милиционер посоветовал нам, поискать на деревьях перед посольством целлофановый пакет со списками очереди. Мы быстро нашли эти списки и внесли туда свои имена и фамилии. Теперь надо было на следующее утло в 8 часов явиться и отметиться. Эту процедуру надо было проделывать каждое утро, это я уже знал. Мы опять вернулись на станцию метро и поехали через весь город на Рижский вокзал. Выяснилось, что наши хозяева жили совсем не в Москве, а на какой-то железнодорожной станции в 60 км от Москвы в сторону Риги. От вокзала нам пришлось добираться пешком км 1,5 до их квартиры, куда мы прибыли в 2 часа ночи. После "ужина" и нескольких часов сна мы должны были отправиться к посольству. В пригородном поезде было людей, как сельдей в бочке и страшно холодно, так как вагоны не отапливались. Поезд в 6 часов отправился с нашего вокзала, и без 5 восемь мы пришли к посольству. Площадь перед посольством была уже полна народа. Были группы, которые стояли за гостевой визой, и такие, как мы, желающие выехать на постоянное жительство. Мы скоро нашли свою группу. Нашлись инициаторы, которые выкликали фамилии и номера очереди, присутствующих отмечали, отсутствующих беспощадно вычёркивали. Для каждой даты имелся свой список. Через 20 минут явился сотрудник посольства и собрал списки. Он опять зачитал записанных по датам, посмотрел паспорта и выдал каждому номерок с датой, когда приблизительно надо было явиться в посольство за визой. Эти номера были изготовлены посольством специально, и их не так легко было подделать. Было 5 декабря, я получил номер на 14 декабря. Когда таким образом все присутствующие были снабжены номерами, сотрудник посольства объявил, чтобы люди разошлись по своим квартирам и не мёрзли напрасно на морозе. На всякий случай, можно прийти на день раньше указанного дня и осведомиться об очереди. Но люди не спешили расходиться. Подходили всё новые и новые. Мы со своим компаньоном отправились в кассу Аэрофлота и заказали билеты на Фрунзе. Билеты в Германию я заказал уже летом у "Люфтганзы" на 15 января 1990 года, когда мы приезжали за визами для Захара и Лили. Их надо было в указанное время, за три дня до отлёта, забрать в гостинице "Олимпия-Райзен". Эта гостиница была специально арендована германским посольством для немецких переселенцев. Но, к сожалению, там остался советский персонал, а с ним и советские порядки. До нашей очереди в посольстве у нас оставалось больше недели времени. Но у нас не было покоя. Мы ездили каждый день в одно и то же время в посольство и проводили там весь день до 5 часов вечера, до закрытия. Ведь вдруг там могли произойти какие-нибудь изменения, и их мы не хотели прозевать. Было очень холодно. Большей частью шёл буран, а я был в лёгком осеннем пальто. На ногах у меня были аккуратные, красивые резиновые сапожки. Но я стоял в них, как на железе. К счастью я в одном магазине недалеко от посольства нашёл тёплые войлочные ботинки, известные в народе под названием "прощай, молодость", (такие обычно носили пожилые люди). Но в них ногам было тепло и они меня в то время спасли. Но спине и пояснице от долгого стояния на морозе досталось. Когда я 14 декабря прилетел домой, я заболел и вынужден был лежать в постели. Меня сковал страшнейший радикулит. Две недели ко мне на дом приходила массажистка и "обработала" меня интенсивно, пока я не встал на ноги и смог опять ходить... 13 декабря наша очередь в посольстве подошла. Сначала запустили несколько человек, у которых были ещё номера за 12 и 13 декабря, потом начали запускать нас, с номерами за 14 декабря. Представитель посольства пригласил людей по одному, по порядку номеров, к калитке посольства, чтобы можно было проверить номер, паспорт и по одному запускать. Но к такому порядку наши люди не привыкли. Они все сразу, человек 80 - 100, бегом устремились к калитке. Работник посольства остановил их и велел всем вернуться на прежнее место и подойти снова. Но результат был тот же. Так нас трижды возвращали назад. Каждый раз задние устремлялись вперёд и колонна вся перемешивалась. Я каждый раз уныло и скептически плёлся за толпой. Мне было страшно стыдно за своих земляков. Дежурный милиционер посмотрел на этот хаос, покачал головой и крикнул: "Люди, что же вы делаете? Вы же хуже скота! И вы хотите ехать жить в Германию! Да, там вас научат по одной доске ходить!" Призыв милиционера весь день отдавался в моей голове. С одной стороны милиционер был прав, и мне, как я уже сказал, было стыдно за невоспитанность моих земляков. С другой стороны я их хорошо понимал. Если ты всю жизнь прожил по принципу: "Последнего собаки рвут!", если ты никогда не можешь надеяться на нормы и законы, потому что их никогда не соблюдают, то и не удивительно, что сегодня тут такое творится. Советские люди почти все хорошо усвоили теорию Дарвина: естественный отбор. Иначе говоря, более сильный выживает. Во время долгого ожидания визы случались как курьёзные, так и печальные вещи. Некоторые люди имели по 3-4 номера и продавали их потом за 80 - 100 и более рублей стоящим сзади. Одна из женщин купила такой номер за 130 рублей. По своей очереди она должна была ещё две недели ждать, а так она подошла к калитке уже в тот же день, когда купила этот злосчастный талон. Но в посольстве выяснилось, что её номер был фальшивым. Её выгнали из посольства и сказали, что ей в Германии делать нечего. Она бегала среди людей в поисках проходимца и плакала душераздирающе. Что дальше с ней стало не знаю. Как бы то ни было, мы попали через двор посольства в какое то здание, где нам пришлось ещё два часа ждать своей очереди. Наконец мы получили наши визы. Перед нами выступил представитель посольства, разъяснил нам порядки и сказал, что самое главное, что мы теперь находимся в тёплом помещении. Мы почувствовали, что он нас считал уже своими людьми. Пока мы закончили дела в посольстве, уже стемнело. Я ещё в тот же день поехал в Отель "Олимпия-Райзен" и хотел попытаться получить в "Люфтганзе" заказанные летом билеты в Германию. Но там царил такой хаос, а я чувствовал себя таким больным, что я отказался от этой затеи и поехал на квартиру. На следующий день я полетел домой во Фрунзе, предварительно обменяв билет, который я за две недели купил на 16 января. Я так сильно болел, и мне было так плохо, что я уже ничего не хотел и меня уже ничего не радовало. Дома, я все дела передал в руки Паулины. 21 декабря, как раз в день её рождения, мы повезли два контейнера с нашим домашним скарбом в Алма-Ату и сдали их там в таможне. Этот процесс обошёлся нам втридорога. В двух контейнерах (1,50 х 1,20 х 1,20 м) было 1300 кг багажа. Но мы уже раньше с Полининой сестрой и с нашим знакомым Вольфом Валерой отправляли 250 кг различных вещей. В наших контейнерах тоже было свыше 100 кг чужого багажа. Это в те времена так было принято. Все боялись, что вывоз багажа местные власти каждый день могли запретить. Люди, которые имели уже выездные документы на руках, хотели хоть самое необходимое переправить через границу. В нашем багаже было около 600 кг книг. Книги были нашим самым большим богатством. До 1989 года книги почти нельзя было вывозить из Союза. Если разрешалось, то только по специальному разрешению министерства Культуры и за очень высокую плату. За некоторые книги, которые рассматривались как культурная ценность, нужно было уплатить их 4х-кратную и 5и-кратную стоимость в виде таможенного налога. Сначала я начал продавать книги. Самые лучшие и ценные книги ушли за цену, которую я за них заплатил много лет назад, хотя они теперь уже имели двойную цену. Ведь мне надо было их скорее сбыть. Потом пришло разрешение на вывоз книг, любых, без таможенного налога. Так получилось, что я от своей библиотеки, насчитывавшей свыше 3000 названий, 1/3 продал, 1/3 привёз с собой, а 1/3 просто оставил в квартире. Когда мы контейнеры сдали и документы все были готовы, надо было позаботиться о билетах. Прежде всего я позвонил в Москву в "Люфтганзу" и попросил их, не продавать наши билеты, если мы не успеем вовремя подъехать за ними, так как было очень трудно достать билеты в Москву. Мне обещали билеты зарезервировать до вечера 13 января. Во Фрунзе наши билеты на Москву пришлось обменять с 13 на 12 января. При этом пришлось заплатить двойную цену, иначе мы бы билеты в Германию вовремя не получили. Новый 1990 год мы встретили у моей сестры Лили. Потом начались "проводы". Всего мы вынуждены были 6 раз принимать гостей. Во-первых, их было бы слишком много для одного приёма, мы бы их всех не разместили в своей квартире. Во-вторых, гости должны были гармонировать друг с другом. Например, в нашем подъезде мы дружили со всеми соседями, но соседи далеко не все друг с другом. Такая же картина получилась и с коллегами по работе. В последние дни надо было привести в порядок квартиру. Мебель мы продали сыну, который со своей семьёй оставался в нашей квартире. Это тоже испортило нам много крови, мы с сыном плохо ладили друг с другом. Накануне отлёта ещё раз пришли самые близкие родственники и знакомые. Было много разговоров, предсказаний и рассуждений. Сын со снохой и с ребёнком должны были ночевать у нас, чтобы утром люди сразу увидели, что квартира занята. Иначе была опасность, что кто-нибудь мог вселиться самовольно. Сноху и внучку мы только недавно прописали в своей квартире. Рано утром подъехали на своих машинах мой зять Зонтак Август и наш знакомый Вольф Валерий. Мы уже были готовы, погрузили чемоданы и сумки и поехали: Паулина, я, наш сын Адольф, Август, моя сестра Лили, Валерий со своей женой и Франк Андрей (муж Паулининой сестры Ани), который нас провожал до Москвы. Элла (сноха) и внучка Верочка смотрели в кухне из окна. В аэропорту "Манас" у нас состоялось печальное прощание с сыном, потому что мы с ним накануне повздорили. Наши отношения угнетающе действовали и на всех остальных провожающих. В Москве мы прилетели в аэропорт "Домодедово". Пока Паулина с Андреем получали чемоданы, я уже разведал, что можно с пригородным поездом доехать до Павелецкого вокзала в Москве, уже и билеты в автомате купил. Мы хотели как можно незаметнее добраться в Москву в гостиницу "Олимпия-Райзен", мы боялись мафии, которая обычно встречала переселенцев в аэропорту или на вокзале, чтобы их за десятикратную цену провезти дальше. При этом часто случались кровавые трагедии. Прибыв в Москву на вокзал, мы хотели сначала сдать багаж в камеру хранения, чтобы налегке быстрее добраться до гостиницы, надо было быстрее получить билеты в Германию. Но мы попали как раз на пересмену и камера хранения была закрыта. Тут прибежал Андрей и говорит, что он достал такси, притом совершенно официально, значит и за официальную цену. Мы быстро притащили чемоданы и сумки к стоянке такси, к машине, которую нам указал дежурный по стоянке. Такси было в достатке, но все водители торговались и не хотели ехать за нормальную цену. Но на этот раз тут было двое дежурных с удостоверениями на груди и с красными повязками, которым водители такси беспрекословно подчинялись. Наш таксист скривил кислую мину, когда он увидел наш багаж, и сказал, что он всё это не сможет уложить в машину. Я ему ответил, чтобы он для начала вылез из машины и открыл нам багажник. Мы всё уложили: два чемодана, несколько сумок и нашего "Марсика", маленькую собачку, для которой всё это путешествие было непривычным и трудным. Я таксисту назвал ориентировочный адрес, и мы поехали. Он всю дорогу ворчал, что эти бандиты-мафиози самых выгодных клиентов из-под носа забирают, а такие, как он работяги должны работать за смехотворную цену. Я достал из кармана 10 рублей, дал их таксисту и сказал, что я не хочу, чтобы честный таксист заработал меньше, чем бандит (это было больше, чем тройная оплата). Мой таксист в мгновение ока изменился. Он стал разговорчивым и спросил, не в "Олимпия-Райзен" ли мы едем. Я подтвердил это. Он сказал: "Ну что Вы мне тогда морочите голову и не говорите мне сразу, куда Вам надо. Я и так уже догадался." Я ему ответил, что я не каждому хочу вешать на нос, куда я еду. Он подтвердил, что сейчас и поездка на настоящем такси не всегда безопасна. У гостиницы он выскочил из машины и помог нам отнести вещи в вестибюль. Он же за это уже хорошую плату получил. В гостинице был настоящий ад. Мы багаж поставили в угол, и Паулина тут же побежала организовать нам места, чтобы мы могли переночевать. Вскоре она вернулась с формулярами, которые мы быстро заполнили, потом мы потащили свой багаж на второй этаж в указанную нам комнату. Для Андрея нам место не дали, он ведь не числился переселенцем. Мы сказали, что он нам только поможет дотащить чемоданы. На этаже Полина договорилась с дежурной по этажу, чтобы он мог переночевать в нашей комнате. Кровати для него не было. Одну ночь мы втроём спали на двух кроватях - мы с Паулиной вдвоём внизу, Андрей на втором ярусе. Мы этим уже были довольны. На следующее утро освободились места и Андрей получил отдельную кровать. Паулина пошла в очередь за билетами в представительство "Люфтганзы". К обеду она их получила. Теперь мы с Андреем взяли наши заграничные паспорта и с "левым" таксистом быстро поехали к немецкому посольству. Нам надо было там ещё сдать кучу документов, чтобы их с дипломатической почтой отправили в Германию, так как на таможне советские документы в оригинале не пропускали. Посольство шло немецким переселенцам навстречу, там прекрасно знали, что действия таможни были незаконны, там только хотели с переселенцев "выжать деньги". Через два часа и это было сделано. Теперь надо было только ждать день вылета в Германию. На следующий день, в субботу, Андрей с Паулиной повезли собачку в аэропорт "Шереметьево", чтобы привести в порядок бумаги на собаку. Я использовал это время чтобы посетить расположенное неподалёку от гостиницы "Немецкое кладбище", где похоронены многие знаменитые личности из 18 и 19 веков, среди них и много немцев. Когда Андрей с Паулиной в обед вернулись с аэропорта, они мне рассказали, как у них там всё происходило. Сперва ветврачи сказали моей жене, что в справке, о состоянии здоровья собачки, которую она привезла из Фрунзе, не указано, какую вакцину привили собачке. Когда жена сунула им коробку шоколада, они сказали: "Ну, посмотрим, что в таком случае можно сделать." А когда на столе появилась ещё бутылка киргизского коньяка, то наша собачка стала такой "миленькой, сладкой" и дело за 5 минут было улажено. На следующее утро разразилась настоящая борьба за автобус, который должен был доставить нас от отеля до аэропорта. Он стоял за углом в переулке, и люди всё больше начали роптать. Это было сделано специально, чтобы люди были вынуждены нанять так называемых таксистов за 10-кратную цену. И только, когда люди привели милиционера и устроили страшный скандал, грозились обратиться в посольство, милиционер "привёл" автобус и люди уселись. Так мы счастливо миновали и этот барьер. В аэропорту Андрей тут же где-то раздобыл тележку для багажа. Мы погрузили всё на неё и нам не надо было таскать всё в руках. Ведь мы должны были ждать самолёт до 7 часов вечера. Я весь день сидел около чемоданов с собачкой на коленях. Полина с Андреем уехали ещё раз в город, хотели там ещё что-то купить. Вечером началась регистрация билетов, проверка документов и багажа на таможне. Всё шло хорошо, пока очередь не дошла до собачки. Её документы хотя и были в порядке, но её нужно было взвесить (она весила 1,8 кг) и мы должны были доплатить за неё 12 рублей, а у нас рублей уже не было. Хорошо, что Андрей не ушёл, а стоял у ограды и всё видел. Он тут же протянул Полине деньги через решётку. У кассы стояла очередь, и пока мы уплатили, наша группа уже ушла и мы не знали куда идти. Мы же были первый раз в Шереметьево. Мы спросили какого-то милиционера, который был очень недоволен, что его потревожили, и довольно грубо показал нам дорогу в накопитель. Вскоре мы своих попутчиков нашли, но тут была ещё одна проблема. Нам велели поместить собачку в целлофановый мешок, так как германская обслуга в самолёте якобы не потерпит "голых" собак на борту. Но где теперь взять такой мешок? Какая-то женщина освободила маленький мешочек и отдала его нам. Но собачка туда не влезла. Я послал жену в магазин "Берёзка", который я приметил недалеко от нас в иностранном секторе. Она вскоре вернулась с пакетом. Ей его даже подарили. Теперь у нас был подходящий футляр для нашей собачки. Я был одет в тёплое зимнее пальто с каракулевым воротником. Под ним ещё костюм, куртка, несколько рубашек, брюк, на голове - нутриевая шапка. С одной стороны в Москве в этот день было очень холодно, с другой стороны, я столько надел на себя, чтобы меньше было таскать. Я насквозь промок от пота, а мы очень долго вынуждены были ждать в накопителе. Наконец-то нас повели к самолёту, который, к счастью, стоял прямо перед зданием аэропорта. Только когда я вошёл в самолёт, снял шапку и пальто, я почувствовал себя облегчённо и свободным. Теперь я был уверен, что мы полетим в Германию. До этого я всё ещё боялся, что что-нибудь может помешать. Обычно после стресса, которому подвергнуты переселенцы в течение последних месяцев перед выездом из старой родины, уже в поезде или в самолёте наступает облегчение, особенно, если это машина "Люфтганзы". Самолёт просторный, обслуживающий персонал очень вежливый и предупредительный. Нет здесь этого обилия портящих настроение запретов: нельзя положить вещи в сетки над сидениями, нельзя стоять в проходе, нельзя лишний раз что-то спросить - того, к чему мы "там" уже привыкли, здесь нет. Можно всё, что прямо и недвусмысленно не запрещено. Это, в общем, относится ко всей Германии. У меня было такое ощущение, как будто я сижу в кинозале. Первое, с чем я обратился к обслуге, я попросил немножко воды для собачки. Она чувствовала себя плохо и была очень беспокойна. Она беспрерывно переходила с моих колен к Полине и обратно и обратила на себя благоприятное внимание пассажиров и персонала. Конечно, никто не заставил нас посадить её в пластиковый пакет. Потом нас угощали напитками и обильным обедом.



Оглавление

© Эта страница является неотъемлемой частью сайта DIE GESCHICHTE DER WOLGADEUTSCHEN.