Новое несчастье

    Осенью 1957 года в Европе свирепствовал до сих пор неизвестный грипп, так называемый, вирусный грипп. В нашем городе люди падали прямо на улице, по улицам патрулировали санитарные группы и привозили больных в больницы. Разразилась настоящая эпидемия. И жена моя заболела и лежала больше месяца в больнице. Когда её выписали домой, она ещё не совсем поправилась. Но места в больнице нужны были для тяжелобольных, а тех, которые уже как-то держались на ногах, выписывали. Работать жена ещё не могла, и она взяла отпуск. Она целый год ждала этого отпуска, чтобы съездить на Алтай и погостить у матери и сестёр. Теперь её ничто не могло удержать, она поехала с нашим шестилетним сыном 6 Ноября 1957 года в Сибирь. Она считала, что мать её опять поставит на ноги. Я остался один. Я не мог её сопровождать, так как должен был работать и ходить в школу. 8 ноября (был как раз праздник) я сидел у своего земляка Галле Володи за праздничным столом, когда пришёл мой сосед по квартире и принёс мне телеграмму от милиции железнодорожной станции Камышлов недалеко от Свердловска на Урале. Мне сообщили, что жену сняли с поезда и сдали в камышловскую больницу, и что сын находится в милиции, и чтобы я приехал за ним. Я тут же побежал домой, занял денег у того же соседа (сберкасса была закрыта ввиду праздника) и отправился на вокзал. Телеграмма от милиции помогла мне тут же получить билет на поезд, что в те времена было не так просто. Я в тот же вечер уехал московским поездом. Через два дня я поздно вечером приехал в Камышлов. Дежурный милиционер показал мне дорогу к городской милиции, где наш сын спал в детской комнате милиции вместе с няней, т.е. заведующей этой комнатой. Меня встретил дежурный милиционер и сказал, чтобы я до утра устроился на диване. Я поспал немного, потом пришла няня. Мы пили чай и беседовали. Она рассказала мне, что случилось. Мою жену ночью в тяжёлом состоянии, в бреду, сняли с поезда, и сдали в больницу. У неё были страшные ревматические атаки, она не могла ходить и кричала от боли. Мальчика передали в милицию. Он жил в детской комнате под присмотром этой няни, и они вдвоём каждый день ходили к матери. Утром, когда он проснулся, он рассказал мне всю эту историю сам. Было очень печально слышать это. После завтрака мы втроём пошли в больницу. Жена чувствовала себя уже лучше, могла уже ходить. Но врач сказал, что она минимум три дня должна ещё оставаться в постели. Я эти дни жил с сыном в милиции, а няня была рада, что могла спать дома. Когда жену выписали из больницы, я хотел с ними вернуться в Дебальцево, но она настояла, чтобы ехать дальше в Алтайский край, к матери. Мы попрощались с милицией и поехали дальше в Сибирь. Было очень холодно, а мы были слишком легко одеты (на Украине ведь тепло). Поэтому это был для нас всех очень тяжёлый путь, особенно для больной жены. Ещё 4 дня мы ехали поездом до конечной станции Рубцовки. Оттуда надо было ещё 40 км ехать на крытой грузовой машине, автобусов тогда там не было. Хотя я жену и ребёнка сумел устроить в кабину, она в этой дороге сильно простудилась. Но она была рада, что оказалась теперь дома, у матери. Тёща была оптимистически настроена и была уверена, что она вылечит дочь домашними средствами. Она твердила, что это не первый раз она её вылечивает. Надо сказать, что моя жена ещё с детства страдала хроническим ревматизмом. Эта болезнь одолевала её вроде по какому-то определённому циклу: в 7 лет, в 17 и теперь, когда ей было 30 лет. А мне нужно было вернуться к своей работе и в школу. Через три дня я уехал. Моя семья осталась в сибирской деревне у моих родственников. Было это в середине ноября 1957 года. До нового 1958 года я жил в Дебальцево. Я работал и ходил в вечернюю школу. Из сибирской Новоегорьевки я получал одну телеграмму за другой с сообщением, что состояние моей жены ухудшается изо дня в день, и я решил вернуться в Новоегорьевку. Вечером, под новый год, и почти всю ночь, я в соей комнате паковал свои пожитки, которые я потом погрузил в железнодорожный контейнер. В первые дни января 1958 года я со всем своим скарбом вернулся к своей семье. В Егорьевке я застал жуткую картину: вся деревня утопала в снежных сугробах. В маленькой избушке моей тёщи, в жарко натопленной комнатке со спёртым воздухом, закутанная в одеяла и подушки, лежала моя жена. Суставы её были покрыты ревматическими узлами, лицо искажено от боли. Когда я подошёл, она заплакала и протянула ко мне руки. Всё искусство и все старания моей тёщи не смогли поставить её дочь на ноги. Я остолбенел от ужаса и сострадания. Не снимая даже пальто, я выбежал на улицу, побежал к своему брату Саше, который жил напротив, и мы быстро запрягли лошадь в сани (он работал в колхозе ездовым, и лошади и сани всегда стояли у него во дворе). Я завернул жену в большой тулуп и вынёс её из избушки и уложил в сани на сено. Мы ехали быстро, насколько позволяли боли жены, через всю деревню в больницу, которая находилась на другом конце в сосновом лесу. Это была страшная поездка, как для жены, так и для меня. Она показалась мне вечностью. Вся дорога была в колдобинах, перевеяна слежавшимися сугробами, и причиняла жене нечеловеческие боли. Она кричала всю дорогу, и я ничем ей не мог помочь. Иногда я стискивал зубы, чтобы самому не зареветь, и подгонял лошадь, - мы же не могли эти пытки тянуть до бесконечности. Но крики жены заставляли меня опять ехать медленнее. Наконец, мы приехали в больницу. Брат побежал открывать двери и известить персонал, а я следом понёс её в тулупе и положил её на носилки, которые медсёстры уже подкатили мне навстречу. Время было около обеда. Когда я на следующее утро навестил её, боли у неё, благодаря стараниям врачей, уже поутихли. В больнице её уже знали, они там помогли бы ей и раньше, но тёща врачам не доверяла и не разрешила её госпитализировать. Всю зиму и всю весну она находилась в больнице. Я жил у своего брата Саши, наши домашние вещи находились у матери. Она жила тогда в своём домике с младшими детьми, моим братом Рихардом и сестрой Лили. Адольф, наш шестилетний сын, скитался по всей деревне, то у одних родственников, то у других, то был со мной. Дело в том, что ни у кого из родственников не было столько места в доме, чтобы вся наша семья вместе с имуществом могла бы найти убежище. Когда я устроил жену в больницу, я прежде всего опять записался в вечернюю школу. Потом я нашёл малооплачиваемую работу в местной строительной организации. Зимой в заснеженных сибирских деревнях с работой было очень трудно. Летом 1958 года я окончил школу с хорошими оценками: выпускные экзамены я сдал на "4" и "5". Когда директор школы вручил мне аттестат зрелости, я был сверх счастлив, только болезнь жены омрачала это счастье. Её положение не улучшалось, а наоборот, ей становилось хуже и хуже. Врачи говорили, что она ещё одну такую суровую зиму не перенесёт, что для неё надо найти более мягкий климат. Когда мы спросили, был бы климат в Киргизии лучше для неё, они ответили утвердительно.



Оглавление

© Эта страница является неотъемлемой частью сайта DIE GESCHICHTE DER WOLGADEUTSCHEN.